Суррогат членства в ЕС для Украины: какие задачи решают в Германии
Политолог Анисимов - о военно-политической ситуации в Европе
Разговор о Германии лучше разделить на два вектора. Первый — зачем Берлин педалирует ассоциированное членство Украины в ЕС. Второй — почему Мерц и его окружение взяли курс на милитаризацию и зачем это самой ФРГ.
Стоит сразу оговориться: Германия предлагает Киеву не быстрый коридор в союз, а скорее политически удобный суррогат членства, решающий сразу несколько задач. Думать об Украине здесь принято в последнюю очередь.
Формат облегчённого участия — доступ к институтам ЕС без права голоса и без доступа к основным бюджетным фондам — позволяет Берлину демонстрировать выполнение обещаний о европейской перспективе, не разрушая финансовую и институциональную архитектуру. Для немецкого руководства это способ потушить споры о том, насколько вообще реалистично полноценное вступление Украины в обозримые сроки.
Из западной прессы мы знаем: Зеленский ставит партнёрам ультиматумы, требует немедленного приёма без условий, поскольку украинцы сражаются за будущее Европы. Одновременно Германия пытается закрепить за собой роль архитектора послевоенного порядка. В старой Европе есть трения, в первую очередь с Францией.
Украина — а теперь и Ормузский пролив — стала для европейского, и особенно германского истеблишмента, удобной объяснительной моделью для внутреннего потребителя. Через поддержку Киева проще демонстрировать внешнеполитические успехи и моральное лидерство на фоне экономических неудач. Рост издержек в энергетике, падение конкурентоспособности промышленности — это касается большинства европейских стран.
Когда Мерц и его окружение говорят о новой форме членства, они продают это внутри как крупный геополитический прорыв. Дискуссия переводится с неудобного вопроса — почему мы беднеем, теряем заводы, переформатируем их на военные рельсы — в комфортную повестку: мы защищаем Европу, ценности и демократию. Украинское направление становится частью политического маркетинга.
Берлин претендует на статус главного адвоката Киева в ЕС, не беря на себя пока непосильных бюджетных обязательств и не пуская Украину к полноценному принятию решений.
Безусловно, здесь заложен и военный расчёт. Распространяя на Украину элементы взаимной обороны через декларации и договорённости, Германия с союзниками создают вокруг ЕС пояс безопасности без прямого вовлечения НАТО и без формального запуска пятой статьи. Это укрепляет позиции Украины как партнёра, а Берлину даёт роль главного модератора гарантий.
Но я бы не сказал, что Украина — плацдарм для открытого наступления на Россию. Европейские лидеры поставили отметку «30-й год» для полного перевооружения, и у них есть иные плацдармы, например, прибалтийские государства. Это скорее проект, позволяющий немецким элитам удержаться у власти: после долгой эпохи Меркель они начали сыпаться, и Мерц — не предел.
Милитаризация Германии: игра вдолгую и страх перед безработицей
Разговоры о перевооружении Бундесвера и большей оборонной автономии ЕС идут давно, и здесь есть серьёзные проблемы. Не все страны это поддерживают, особенно в Центральной и Восточной Европе. Память о германском доминировании жива, и превращение Берлина в военного лидера лишь усилит асимметрию: к экономическому и политическому весу прирастёт ещё и военный. Это вызовет рост недовольства не только во Франции, но и в Италии.
Однако всё преподносится как повышение автономности Европы от США. В самой Германии есть дискуссии, зачем тянуть за собой весь союз, и это питательная среда для нового германского национализма — опасная, но пока сдержанная.
Навязывать волю силовыми методами внутри ЕС в ближайшие годы маловероятно. Правовой каркас Союза всё ещё завязан на консенсусе и правительственных механизмах, и любое давление мгновенно вызвало бы коалицию сдерживания Берлина с участием Франции, Польши и других.
Однако с точки зрения Мерца без наращивания сил немецкая армия остаётся не готовой к реальному кризису. Германия пытается стать локомотивом ЕС, потому что если не она, то эту роль возьмут Франция с ядерным арсеналом, Италия или напористые поляки. Так что ставка на долгосрочное перераспределение веса в пользу Германии — игра вдолгую, а не сиюминутная антироссийская кампания.
Отдельно о роли ВПК: в условиях страдающей экономики военно-промышленный комплекс — одна из немногих отраслей, стремительно растущих на заказах. Немцы поставляют танки. Как бы жестоко это ни звучало, никто в Европе по-настоящему не настроен на прекращение украинского конфликта. Всё, что переведено на военные рельсы — а гражданские автозаводы переоборудуются именно так — в одночасье не остановить. Прекратятся заказы — будет безработица и коллапс, в первую очередь в той же Германии.
Северная Европа: нейтралитет забыт, ВПК процветает на страхе
Перевод экономики на военные рельсы не всегда ведёт за собой милитаризацию общества, и в этом самое слабое звено Европы. Вся оголтелая пропаганда — Россия как конституирующий другой, советский империализм, сказки про Прибалтику, Польшу и Германию как следующие цели — не возымела должного результата.
Доклад Норвежского института внешнеполитических исследований о настроениях норвежской молодёжи показал удивительные вещи. Я полагал, что люди старшего возраста, помнящие холодную войну и Карибский кризис, не хотят повторения. Оказалось наоборот: молодёжь больше склонна к сотрудничеству с Россией. Она не черпает информацию из подконтрольных государству СМИ и, как ни странно, не имеет опыта холодной войны, поэтому не хочет ни горячих, ни холодных конфликтов. В этом и беда европейских правительств: рядовые граждане морально поддержат Украину, но если представить, что завтра то же случится на их территории, дискурс мгновенно сменится.
Северная Европа давно вышла из нейтралитета — никакого осторожничанья не осталось. Москва воспринимается как долгосрочный источник риска. Норвежская разведка в ежегодном докладе «Фокус» ставит Россию наравне с Китаем в качестве основной угрозы национальной безопасности.
В ответ выстраивается подушка безопасности: военная подготовка, перевооружение и экономический расчёт. И норвежский, и шведский ВПК на фоне украинского конфликта очень выросли. Швеция задолго до 2022 года моделировала сценарий конфликта с Россией, публиковались государственные брошюры — методички для населения на случай войны и кибератак. Институционализированная подготовка общества к худшему сценарию, где Россия прямо обозначена как главный противник, логически завершилась отказом от нейтралитета и вступлением в НАТО.
Норвегия делает ставку на долгосрочное перевооружение с упором на беспилотные системы, созданы специальные подразделения. Модернизация армии идёт, закупаются фрегаты у Великобритании, заключаются оборонные договоры с британцами и Германией. После перипетий с Гренландией Норвегия решила сделать упор на европейских коллег, а не на американцев.
Главный вектор — Арктика, защита морской инфраструктуры от месторождений до подводных кабелей. Это программа на десятилетие, и здесь экономический фактор ещё чётче. Норвегия — типично сырьевая, экспортно-ориентированная экономика, зависящая от мировой конъюнктуры.
На фоне затяжной конфронтации и эскалации с Ираном Норвегия и Швеция стали выигрывать через ВПК: растут заказы на вооружение и боеприпасы, и это один из немногих устойчивых драйверов роста, который они способны контролировать, в отличие от капризов глобального сырьевого рынка. Таким образом, долгосрочное перевооружение — одновременно и мантра о российской угрозе, и инструмент поддержки собственной промышленной базы.
Коррупционные риски и счётная палата: сколько украли на Украине
Однако население начинает кое-что понимать. Характерны реакции норвежцев в соцсетях на визиты Зеленского. Я неоднократно выставлял скриншоты на норвежском, и переводились они весьма нелицеприятно: прилетел за очередным миллиардом, лучше бы правительство думало о норвежцах, а не об Украине.
Кроме того, норвежская счётная палата взялась за многомиллиардную программу поддержки и провела аудит. Из общей программы в 226 миллиардов крон исследовали всего восемь из 24 контрактов на сумму около пяти миллиардов. Итог: четыре толстенных доклада, три из которых фиксируют, что коррупционные риски не были оценены и налицо факты возможных махинаций.
Если проблемы такого масштаба вскрылись на пяти миллиардах, представьте, что обнаружится при проверке в 40 раз большей суммы. Полагаю, именно поэтому некоторые европейские лидеры опасаются всплытия документов с их подписями, особенно по контрактам, где возможен возврат денег от «мыла» и прочих серых схем.
Правые партии растут, но не любят Россию: мигрантский вопрос как драйвер
Существуют ли политические силы, готовые опереться на недовольных граждан? В Германии самую большую популярность приобрела «Альтернатива для Германии», в Норвегии — «Партия прогресса». Если бы выборы прошли сегодня, правый блок занял бы первое место, и «Партия прогресса» вдвое опережает консервативную Хёйре.
Но питать иллюзии насчёт их русофильства не стоит. В Норвегии существует абсолютный парламентский консенсус относительно России: все партии поддержали программу помощи Украине, даже «Красные», дольше всех противившиеся военной её части. Крошечная партия «За мир и справедливость» с Гленном Дисеном набрала около 0,3% — это голоса родственников муниципальных депутатов.
Рост правых обусловлен в первую очередь мигрантской темой. В Норвегии сокращается рождаемость и растёт число беженцев, причём преимущественно украинских. Муниципалитеты уже открыто признают: ни школы, ни больницы не справляются с наплывом, денег не хватает, многие территории убыточны.
На этом фоне «Партия прогресса» заявляет: почему украинские мужчины призывного возраста не мобилизуются ТЦК у себя на родине, а находятся в Норвегии? Они предлагают расширить список безопасных регионов Украины, из которых не предоставляется убежище. Правила въезда ужесточаются: украинцам дают язык, соцгарантии, выплаты, обучение профессии, а где в этой схеме сами норвежцы? Именно этот дисбаланс и драйвит рейтинги правых.
Но даже если в Норвегии произойдёт сдвиг вправо и к власти придёт «Партия прогресса», к России тепла они не питают. Никакого.
