Премьер ушел, курс остался: почему британская рулетка не меняет ставку на Украину
Эксперт Егоров разбирает кейс с отставкой Кира Стармера и его потенциальной заменой
Уход Кира Стармера с поста премьер-министра Британии спровоцировал привычную волну гаданий. Вероятный сменщик — Энди Бернем, ветеран лейбористской партии и нынешний мэр Манчестера. Но главный вопрос для Москвы звучит иначе: изменится ли что-то в украинском конфликте, в военной накачке Киева, в отношениях с Россией? Ответ жесткий и без иллюзий — нет. Внешнеполитический курс Лондона зацементирован как минимум с 2022 года, а задан был даже раньше. Консерваторы или лейбористы — разница лишь в оттенках личного пиара, а не в стратегической линии.
Партийная чехарда не трогает аппарат. Военно-политическая элита, чиновники спецслужб, кадровый костяк МИ-5 и МИ-6 спокойно переживают любые приходы и уходы. Пришли консерваторы, ушли консерваторы, пришли лейбористы. Уйдут и лейбористы — возможно, уступив дорогу даже не консерваторам, а кому-то третьему. Система обучена переваривать все.
На персональном уровне вовлечение в украинский вопрос может отличаться. Одно дело Борис Джонсон, который нынче откровенно торгует лицом как дешевый украинский лоббист. Другое — Риши Сунак, тоже, к слову, подвизавшийся на ниве украинского лоббизма, но где-то подальше, совмещая это с работой в Goldman Sachs. Или Кир Стармер, которому тоже приходилось все это отрабатывать. Но за вычетом личных нюансов картина неподвижна. Люди в разведке, люди в военно-политическом истеблишменте остаются на своих местах десятилетиями. Именно они формируют реальную внешнюю политику, а не временщики на Даунинг-стрит.
Даже гипотетический приход к власти партии Reform UK Найджела Фараджа не станет геополитическим землетрясением. Во внешнеполитический контур он назначит людей, чье отношение к России, мягко говоря, далеко от теплого. Фарадж, возможно, и хотел бы развернуть какие-то внутренние сюжеты, но на внешнем треке ему выставят жесткие рамки. Так что для Москвы никакой разницы, кто именно займет кресло премьера, нет.
Серый кардинал без мечты: за что утопили Кира Стармера
Стармера погубила не какая-то одна катастрофа, а накопившаяся серость. Когда у человека в интервью спрашивают о мечте, а он отвечает: «Нет у меня никакой мечты», — это диагноз. Ни харизмы, ни видения переустройства страны. Сравните с Маргарет Тэтчер: можно спорить о ее успехах, но хотя бы было понятно, куда она ведет страну, — было видение. У Стармера не было и этого. Он олицетворение лондонского пузыря, где внутренние дрязги внутри лейбористской партии волнуют элиту куда больше, чем миграционный кризис, разрушающаяся инфраструктура или вопрос о том, куда вообще идет страна.
Скандалы тлели, но каждый по отдельности выглядел несмертельным. Назначение послом в США фигуранта списков Эпштейна, о чем премьер прекрасно знал — разведка докладывала. Обещания влить миллиарды в оборонку при отсутствии реальных ассигнований. Разговоры о необходимости тратить больше, а по факту — бюджетный компромисс, который никого не устраивал. Кир Стармер рассказывал одно, делал другое, и эти качели расшатывали доверие.
Медиа и истеблишмент привыкли к частой смене премьеров. Их это устраивает. Глубокий системный кризис — экономика, беженцы, деиндустриализация — остается фоном, а фокус удерживается на дворцовых интригах. Сам Стармер, кстати, не карьерный политик, а бывший прокурор. С одной стороны, человек не из политической тусовки — это вроде плюс. Но с другой — это сыграло с ним злую шутку: он просто не очень понимал, как политика устроена изнутри. Дошел до «финального босса» — должности премьера, — а что делать, не знал.
Социалка росла, но не для британцев: куда утекли миллиарды
Статистика не врет: при Стармере социальные расходы действительно росли постоянно. Военные траты тоже увеличивались, хотя и не так быстро, как требовали ястребы. Премьер хотел поднять военный бюджет на один процент, а от него требовали два. Из-за этого шло глухое противостояние внутри элит. Но реальный гнев копился в другом: колоссальные суммы уходили не коренным британцам, а на содержание мигрантов и беженцев.
Огромные миграционные волны запустили еще консерваторы. Борис Джонсон в 2021–2022 годах буквально распахнул ворота, завезя в страну 3–4 миллиона человек. Помимо выходцев из Пакистана, Бангладеш, Нигерии, Афганистана, правительство консерваторов дополнительно поддерживало две гигантские волны: украинские беженцы и беженцы из Гонконга после всех известных событий. Кир Стармер, придя к власти, смог уронить эти безумные цифры на 70% — и это было несложно, потому что до Джонсона миграция и так держалась на уровне, который все считали огромным. Он сократил потоки, показал статистику. Но для избирателя, видящего, как социалка тратится на приезжих, а не на своих, этого оказалось мало.
Тема миграции — вторая по важности для британцев после экономики. Стармер мог сколько угодно рапортовать о прогрессе, но ощущение, что государство обслуживает чужих, никуда не делось. Именно это, а вовсе не споры о процентах военного бюджета, подтачивало его позиции.
Фарадж на марше: лопнет ли двухпартийный пузырь?
Рост популярности Reform UK и ее лидера — симптом лопающегося пузыря. Двухпартийный консенсус трещит, третья сила набирает очки, и это пугает истеблишмент. Досрочных выборов лейбористы постараются избежать любой ценой — никто не хочет терять мандаты и зарплаты. Но если все пойдет по плану и выборы состоятся в 2029 году, у партии Фараджа неплохие шансы победить, либо как минимум сформировать самую большую фракцию.
Чуда ждать не приходится. С континентальными правыми уже работают по шаблону инкорпорации. Яркий пример — Джорджа Мелони в Италии: ее аккуратно встроили в текущую систему, позволив порулить миграционной риторикой, но не более. Пример Франции еще нагляднее: молодой лидер правых Барделла недавно поехал в Польшу и стоял на белорусской границе, рассказывая, что «русские с белорусами что-то творят». То есть геополитический разворот даже для евроскептиков исключен — их дисциплинируют общей повесткой.
Фараджу, вероятно, позволят порезвиться в миграционной и экономической тематике, может быть, что-то косметически подправят. Но радикальных перемен во внешней политике не произойдет. Для России это означает, что даже при самом неожиданном исходе выборов никакого пересмотра отношений не случится. Reform UK может быть неплоха для самой Британии — новые идеи, новые лица, — но в текущей системе и она будет обречена играть по чужим нотам.
Бернем: политическое животное, которое не воскресит Brexit
Энди Бернем, в отличие от Стармера, — матерый политический зверь. Он прошел все лейбористские администрации, был и во власти, и в оппозиции, а последние пару лет сознательно отчалил в туман, пересиживая в кресле мэра Манчестера. Его возвращение в Палату общин через победу на округе автоматически открыло дорогу к броску на лидерство. И здесь есть принципиальная разница со Стармером: Бернем понимает, как работает политическая машина изнутри. Он способен на косметический ремонт: еще немного прикрутить миграционный поток, показать статистику снижения, отчитаться о прогрессе по экономике. Это успокоит часть избирателей.
Но фундаментальная перестройка государственной машины ему не по зубам. Для этого нужна не просто пара удачных заявлений, а готовность сразиться с десятилетиями укорененной бюрократией, с истеблишментом, который спокойно себя чувствует в этом статусе-кво. Никакой премьер, пришедший по внутрипартийной лестнице, не станет воевать с собственной кормовой базой.
Отдельный сюжет — отношения с Европейским союзом. Бернем год назад сожалел об итогах Brexit и намекал на пересмотр. Однако уже в недавнем интервью после победы на округе он остудил пыл: «выбор сделан». Второй референдум никто не потянет — слишком рискованно разогревать расколотый электорат. Стармер до него активно наводил мосты с еврочиновниками, стал первым за долгое время после брексита премьером, официально посетившим ЕС, готовился к большому саммиту в конце июля. Саммит, кстати, уже перенесли. Бернем, скорее всего, продолжит ту же линию, но без резких движений.
Сближение возможно по моделям Норвегии или Швейцарии: доступ к единому рынку с оговорками, но без полноценного членства, дополнительные обязательства и некоторая доля суверенных минусов, но и с экономическими плюшками. Британский ВПК, откровенно отстающий от немецкого и французского, жаждет участвовать в многомиллиардных европейских оборонных тендерах. Это огромные деньги, и в Лондоне хотят урвать от них кусок. Политически же Бернем продолжит аккуратный дрейф, обходя тему возврата в ЕС стороной и не давая козырей ни ястребам-консерваторам, ни правым евроскептикам.
