План Трампа как гринго-модель
Криминолог Кузнецова рассказывает, как Венесуэла стала полигоном для новой американской стратегии
Захват Николоса Мадуро и последующая военная операция США в Венесуэле стали не столько борьбой с мифическим наркокартелем «Солнце», сколько демонстрацией новой, агрессивной стратегии Вашингтона в Западном полушарии. Изначальные заявления о «свержении наркобарона» быстро сошли на нет, уступив место прагматичным разговорам о нефти, санкциях и переделе теневых рынков. Как показал анализ ситуации, реальной целью было не уничтожение картеля, а «презентация программы общественной безопасности» Трампа — жесткого сигнала всем странам региона о готовности действовать нахрапом.
Этот эпизод высветил истинные методы новой американской администрации: прибыть, громко заявить о своих намерениях и силой забрать желаемое, действуя по лекалам классического «гринго». При этом зачастую приходится прислушиваться к более сдержанным переводчикам вроде Марка Рубио, который постфактум разъясняет и корректирует заявления президента.
Венесуэла же, долгое время существовавшая в условиях санкций как крупный теневой хаб, оказалась идеальным полигоном. Американцы, вторгаясь, прекрасно понимали, что значительная часть ее ресурсов уже заложена многочисленным контрагентам на черном рынке. Таким образом, операция стала не столько восстановлением порядка, сколько разрушением старой, сложившейся системы с намерением построить на ее месте новую, подконтрольную Вашингтону.
Левые или правые: кто на самом деле правит Латинской Америкой?
Ключевой вопрос, возникший после венесуэльского кризиса, — как отреагирует на него весь латиноамериканский регион и какая политическая волна возобладает. Традиционный взгляд предполагает раскол между «правой волной» в Чили, Боливии, Эквадоре и «традиционно сильными левыми движениями», которые должны были восстать против произвола «зажравшегося гринго».
Однако реальность гораздо сложнее и противоречивее. Так называемые «левые движения» в последние годы стремительно теряют свою радикальность, превращаясь в «розовые». Чтобы выжить, они вынуждены модернизировать доктрину, заимствуя элементы капитализма. Яркий пример — команда Мадуро, которая позиционировала себя как «социализм с человеческим лицом». Остатки ортодоксального левого лагеря, вроде Кубы или Никарагуа, либо не имеют серьезного веса, либо также идут на уступки.
Ситуация с правыми силами неоднозначна. Хотя они пришли к власти во многих странах — от Аргентины до Сальвадора, — далеко не все могут похвастаться сильной централизованной властью. Многие правые лидеры настолько погружены в решение внутренних кризисов, что не могут позволить себе активную проамериканскую внешнюю политику. Президент Аргентины Хавьер Милей, несмотря на весь свой популизм, вынужден делать реверансы в сторону Китая, признавая его экономическое влияние. В Чили новый правый президент отложил политические разборки из-за масштабных лесных пожаров. В Боливии правый президент Родриго Пасси столкнулся с оппозицией собственного вице-президента и страхом быть свергнутым, а тень Эво Моралеса, скрывающегося в лесах, все еще витает над страной.
Гватемала, объявившая ЧП из-за бунта в тюрьмах, демонстрирует, что даже при лояльном Вашингтону руководстве контроль над ситуацией может быть утрачен. Эквадор, регулярно заявляющий о поддержке американских инициатив, сам находится в тисках бандитского террора против правящей элиты. Таким образом, несмотря на словесную поддержку действий Трампа в Венесуэле, большинство правых режимов региона не являются надежными и сильными союзниками, будучи скованными внутренними проблемами.
Наркотрафик: миф о картеле и реальная карта преступности
Обвинения Трампа в адрес Мадуро в руководстве наркокартелем «Солнце» так и остались громкой, но не подтвержденной декларацией. В прокурорских документах упоминания об этом картеле были сокращены в разы, а фокус внимания стремительно сместился на Мексику, Колумбию и проблемы с фентанилом. В этом контексте Трамп прав в одном: андский регион (Колумбия, Боливия, Перу) исторически является производителем кокаина, а выращивание коки — частью культурного и экономического уклада местных крестьян.
Однако крестьяне продают сырье за гроши, а реальные деньги делают преступные группировки, вроде колумбийских ФАРК и ЕЛН, десятилетиями налаживающие производство в джунглях. Обвиняя Венесуэлу в транзите, Трамп одно время отводил тень от мексиканских картелей, хотя основной поток наркотиков в США идет через Тихий океан. Современная модель, когда всех политиков автоматически связывают с тем или иным картелем (как ранее в Колумбии с Пабло Эскобаром), теперь применяется к Мексике.
Колумбийский случай особенно показателен: там с картелями традиционно связаны армейские и разведывательные круги. Трамп избегает прямых обвинений, вероятно, понимая, что в эту систему вовлечены как правые, так и левые политические силы, включая нынешнего левого президента и бывшего повстанца Густаво Петро. Проводить в Колумбии операцию по венесуэльскому сценарию не имеет смысла, особенно в преддверии выборов.
Мексиканский тупик: частные армии, фентанил и бессилие Вашингтона
Проблема Мексики — это гигантский вызов, который даже США не могут решить силовым путем. Несмотря на риторику о «частных армиях», структура мексиканских картелей часто фрагментирована. Это не монолитные формирования, а скорее отряды, контролирующие конкретные территории, как в Мичоакане, где идет перманентная нарковойна. Часто картели используют в качестве пушечного мяса подростков, выставляя их вперед навстречу военным.
Попытки Трампа решить проблему радикально — например, закрыть границу — наталкиваются на экономический суицид. Полное закрытие границы с Мексикой, а по факту и с Канадой (так как картель «Новое поколение Халиско» активно использует и канадское направление), парализует всю торговлю и снабжение. Наркотрафик же быстро адаптируется, находя новые пути, включая доставку через военные самолеты.
Ирония ситуации заключается в самой системе борьбы с наркотиками в США. Существуют легальные разрешения на ввоз коки (как у Coca-Cola, исторически имеющей такое право), а немногочисленные заводы по уничтожению конфискованных наркотиков сами периодически становятся источниками скандалов.
Это больше похоже не на искоренение наркотрафика, а на его переориентацию и попытку поставить под государственный контроль то, что раньше принадлежало разрозненным преступным группам. Таким образом, громкие операции вроде венесуэльской оказываются не борьбой со злом, а инструментом большой геополитики и передела рынков.
