Лейтенантская проза для СВО: как вырастить своих авторов, а не ждать у моря погоды

Режиссёр Андрей Симонов - о создании патриотического контента в России

На совещании в Совете Федерации многие продюсеры говорили дельные вещи — именно организационные проблемы им виднее. Я же человек творческий, поэтому со своей стороны выдал небольшой спич о том, как после Великой Отечественной рождалась лейтенантская проза. Государство тогда прилагало усилия: фронтовиков принимали в элитные институты — кинематографический, литературный. Им уделяли особое внимание, хотя конкуренция была огромной. Та классика, которую мы сейчас читаем, — это сливки сливок, авторов было много за счёт массовости войны и того, что люди тогда писали.

Я предложил, чтобы взращиванием талантов из бойцов и военкоров занимались не только маленькие компании вроде нашей, а чтобы это было более централизованно. Есть программа «Автор» — формально должны брать людей с новых территорий, стипендия 150 тысяч рублей. Но я пока с её выпускниками полноценно не сталкивался, выдача с неё достаточно тихая.

Патриотический контент — это не только про войну

Я также высказал мысль, что под патриотическим контентом у нас обычно понимают что-то обязательно военное. Но если государство анонсирует некие ценности, которые хочет транслировать, то фильмы, получающие госфинансирование, должны этим ценностям соответствовать.

В военных картинах, особенно про СВО, они как-то считываются, все понимают, что они там есть. Но когда речь заходит о сказках или комедиях, которые тоже получают финансирование, этот список ценностей соблюдается достаточно формально.

Деньги на мой взгляд часто тратятся впустую: формально государство вложилось, чтобы чего-то достичь, а по факту цель не достигнута, качественного контента не выходит. Это я и озвучил на совещании. Насколько им было полезно и что из этого выйдет — посмотрим.

Почему нельзя прятать реальность от подростков

На встрече также обсуждали идею маркировки «социально значимый контент» вместо 18+. Это правильная мера, даже если будет поначалу сбоить. Когда меня спрашивают, можно ли ребёнку показать военный фильм — да можно, конечно. У меня сыну десять лет, он уже смотрит «Очень странные дела», где всё кроваво и пугающе, и плевать ему на возрастные маркировки. То, что промаркировано его возрастом, он называет «контентом для личинок» и не смотрит.

И получается, что ребёнок от десяти до шестнадцати всё равно найдёт то, что ему формально нельзя — просто не купит билет и не оплатит подписку, а посмотрит с «випенчиком на ютубчике» какой-нибудь украинский «Киллхаус», где крутые бойцы разъезжают на джипах и всё у них классно. Поэтому поляну нужно занимать.

Один из продюсеров справедливо заметил: мы в детстве смотрели «В бой идут одни старики», и ничего — чокнулись в конце на обелиске, рюмочкой помянули погибших. Это же не значит, что мы все стали алкоголиками. Кто-то говорит, что это подсознательно откладывается, но информацией как-то нужно оперировать, объяснять, в каких случаях что происходит. Советские фильмы как раз это и делали.

Герой не только с автоматом: почему боец СВО должен появиться в любом жанре

В предыдущих интервью я говорил, что Минкульт сильно пытался разделить фильмы на «про СВО» и «не про СВО». Якобы в обычных гражданских картинах не должны присутствовать герои, соприкоснувшиеся со спецоперацией — будто создаётся параллельная реальность.

На самом деле я нигде не слышал о таком прямом запрете. Это разделение скорее в головах у людей. Многие предпочитают жить в капсулированной, стерильной вселенной, где длятся сытые нулевые и самая большая проблема — «он её любит, она его нет».

Где-то на телевидении даже есть требование не грузить зрителя — якобы он смотрит телевизор спиной, нарезая колбасу, и не любит волноваться. Не знаю, где этот зритель живёт. Мы показали «Малыша» по Первому каналу, который, по идее, должны смотреть как раз такие люди — доля была 27%, и у меня есть подозрение, что не все там салат нарезали. Ничего страшного ни с кем не случилось. Это чисто в головах у отдельных творцов и редакторов.

Что касается героя, о котором зашла речь на встрече, — он может быть разным: Иван Царевич, Иван-дурачок, русский боец, гусар, богатырь. Всё, что работает, пусть работает. Главное, чтобы этот герой говорил нам про нашу настоящую действительность, а не просто показывал детям персонажа, чтобы «бабок срубить».

Бабушки, которые ходят с внуками в кинотеатр, потому что больше некуда пойти, оказываются заложниками такого контента. Хочется, чтобы наше кино давало возможность ориентироваться в реальности, а для этого и существует культура. Это карта, которая позволяет посмотреть вокруг и понять, в какой мы точке, кто мы, кто наши враги, какие у нас проблемы. Чтобы это не было бесполезной фигнёй.

Почему Министерству обороны и Министерству культуры пора подружиться

На встрече продюсеры справедливо жаловались, что взаимодействия с Минобороны не хватает. Чтобы достать танк для съёмок, нужно либо платить огромные деньги — около полутора миллионов смена за коммерческий танк, либо запрашивать через самые верха. Нет какого-то подразделения в МО, которое выделяло бы, как раньше в Советском Союзе, кинополк.

У нас есть срочники, в конце концов, не обязательно боевую часть сдёргивать с фронта. В 2023 году у нас был замечательный опыт: «Каскад», выйдя из боя, через два дня отдыхал и снимался в кино. Мужикам это было приятно, они фотки отправляли родным — ничего страшного с ними не происходило. Хотелось бы просто нормального взаимодействия между Минобороны и Минкультуры.

Что касается того, кто должен формулировать смысл и художественный образ, — хотелось бы, чтобы это делали художники, а не разнарядка сверху. Но в хорошо сформулированном госзаказе я проблемы не вижу.

Недавно пересматривал старый фильм 60-х годов «Лёгкая жизнь» про работников прачечной. Насколько я знаю, тогда был сформирован заказ: государство создаёт сеть прачечных, сделайте кино, чтобы пропагандировались советские ценности. Получилась чудесная комедия, не устаревшая до сих пор, с прекрасными артистами. Если подойти с умом, ничего страшного нет.

Почему сценаристу на кухне тяжело понять, про что писать

Есть список из 17-ти ценностей, которые мы должны транслировать. Я не против них, но отличие набора ценностей от идеологии в том, что ценности должны быть связаны в систему, в которой можно оперировать. У советских творцов соцреализма такая система была — достаточно складная.

Можно к ней по-разному относиться, но это была система. В фильме про прачечную мы понимали: есть спекулянты, они живут ради себя, эгоисты, мы над ними смеёмся. А есть идеалисты, которые едут в дальние города, поднимают их, делают благородное дело — это классные ребята.

Сейчас у нас ценности есть, а системной идеологии нет. Кто-то говорит, что идеология — это плохо, она ограничивает. А я считаю, что она, наоборот, многим художникам дала бы свободу выражения понятных вещей.

Потому что когда хаос — сценарист сидит на кухне, и ему тяжело понять, про что писать, что востребовано на рынке, какие вообще сюжеты. Он, может, и жизни-то нужной не видел.

А когда государство говорит: «Нам нужен фильм про поднятую целину — поезжайте, посмотрите», — кто-то едет, исследует фактуру, получает жизненный опыт, потом пишет интересное кино со знанием дела. Мы сейчас так и делаем с событиями на новых территориях, на этой войне. Ездим, изучаем, вникаем — и делаем про это кино.