Легат и проконсул. Алексей Ермолов в истории
Алексей Ермолов родился 04 июня 1777 года
Сегодня день рождения Алексея Ермолова, и это повод поговорить о том, какую вообще роль играет эта фигура в нашей истории. Для патриотической (и даже ультрапатриотической) части общества он олицетворяет имперское доминирование России на Кавказе, доблесть Наполеоновских войн, и одновременно патриотизм с акцентом на слово “русский”. Для людей более либеральных взглядов он олицетворяет… ну да, тоже имперское доминирование на Кавказе, только с противоположным знаком.
Образ первый. Солдат
Во время штурма Суворовым предместий Варшавы в 1794 году впервые показал себя молодой артиллерийский офицер. Его звали Алексей Ермолов. Это была жестокая битва, и Прага страшно горела, и после нее был знаменитый обмен письмами: генерал Суворов Екатерине II: “Ура, Варшава наша!” И ответ Екатерины : “Ура, фельдмаршал!” Из рук фельдмаршала Ермолов получил после этой битвы свой первый “Георгий”. Ему было 17 лет.
Так началась долгая и бурная военная карьера.
В 19 лет Ермолов впервые оказался на Кавказе. Свой второй орден он заслужил за шутрм современной жемчужины туризма — крепости Дербент.
Первая опала тоже не замедлила. Ермолов отправился под арест при императоре Павле за, как сейчас сказали бы, дискредитацию. Ближайшие месяцы ему пришлось провести в ссылке, где он проводил время за чтением латинских авторов в подлиннике. Затем были годы неспешной и даже малоудачной карьеры. Многие неприятности Ермолов привез себе сам. Саркастические шуточки в адрес начальства, ершистость и готовность обострять не только на поле боя — он не был всеобще приятным парнем, и война с Наполеоном стала для молодого Ермолова настоящим спасением.
Там он себя проявил блистательно — полковником он стал по результатам Аустерлица. Да, по результатам вдрызг проигранной битвы Ермолов получил повышение и славу — уж очень хладнокровно и распорядительно он командовал своими пушкарями. Затем был огненный ад Наполеоновских войн со всеми остановками. Град ядер батарей Ермолова спас русскую армию в жестокой рубке у Прейсиш-Эйлау; затем Фриндланд, Смоленск, Бородино — и наступление по следам бегущей наполеоновой армии. Ермолов запомнился всем, кто его видел в это время, как человек исключительно квалифицированный и при этом с отключенным чувством страха. Его контратака на занятую французами батарею Раевского при Бородино позволила центру русских устоять — сам Ермолов, уже генерал, возглавлял ее впереди строя — в руке он нес пучок георгиевских крестов, которые бросал вперед перед солдатами. Затем был Заграничный поход, где генерал вколачивал свое имя в историю — Кульм, Лейпциг, штурм Парижа.
За фасадом этой блестящей биографии имелась личность сложная, обидчивая, самолюбивая. Ермолов не упускал случая подчеркнуть, если его обходили наградой или чином; а его неприязнь к военачальникам-иностранцам стала притчей во языцех. Репутацию борца за русский патриотизм в противовес немцам и “немцам” он создавал себе целенаправленно, и шуточка “Произведите меня в немцы, государь!” — была известна всей армии. Ермолов делил на своих и чужих? в том числе собственных сослуживцев, и легко шел на служебные конфликты, а его действия в отношении командиров иностранного происхождения, включая безусловных профи, можно смело назвать интриганством и целенаправленным подрывом репутации.
Что ж! Победоносный исход Наполеоновских войн сгладил противоречия и даже ненависть. Ермолов же остался в памяти народа исключительно как генерал-патриот — благодаря собственному остроумию и литературным дарованиям: судьбе было угодно, что талант мемуариста Ермолова далеко обгонял способности к владению пером тех, кто становился мишенью его сарказма и интриг.
Образ второй. Политик
После блестящей Наполеоники кто бы мог подумать, что Ермолову только предстоят по-настоящему большие дела. В Наполеоновской войне он был похож на богатыря Троянской войны: один из плеяды героев, но трудно выделиться, когда вокруг тебя такие же колоритные личности. Самыми значительными и самыми спорными считаются его деяния в роли наместника на Кавказе.
Хронологические рамки Кавказской войны всегда условны. В этом краю русские появились еще в XVI веке, и полного спокойствия там не бывало никогда. В 1816 году Ермолов получил назначение главнокомандующим войсками на Кавказе. Здесь шла, так сказать, малая война, но Ермолов с кипучей энергией начал обжимать этот край крепостями.
Кавказ, это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Надо или штурмовать ее, или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого. Так поведем же осаду! — для Ермолова это была не просто красивая фраза. Он переносил вперед линию крепостей, закладывая новые. Он, так сказать, наступал на Кавказ обороной. Одну из заложенных им крепостей мы все знаем — это Грозная.
Сантиментами Ермолов совершенно не страдал. Чеченцев он вязал круговой порукой — вызвав к себе старшин аулов по Тереку, он заявил, буквально, что если те будут пропускать через свои земли рейдеров, идущих с гор, он повесит аманатов — заложников, а остальных загонят в горы; “Мне не нужны мирные мошенники,– сказал им Ермолов,– выбирайте любое:– покорность или истребление ужасное”. Слова с делом не расходились: тотальное уничтожение аула Дади-юрт, местного оплота набегов, вошло и в историю, и в легенды. Другие его шаги сводились к тому, чтобы занять поля и пастбища, выдавить горцев в бесплодные земли и там принудить к сдаче. В процессе людей переселяли куда было удобно командующему, скот и имущество конфисковывали после любого неповиновения.
Ермолов полагал, что демонстративная свирепость — это то, что повлияет на умы “аудитории”. Он даже выдавал себя за потомка Чингисхана. Целенаправленно, чтобы потрясти воображение персов и горцев.
Одновременно этот человек, изображавший монстра, и временами действительно бывший им, вел геологические исследования, закладывал заводы, шахты, города.
Парадоксально, но именно неутомимое давление Ермолова на горские общества, именно устрашающие акции, сильнее всего помогли эскалации войны — и Ермолов оставил Северный Кавказ бурлящим от крови и ярости.
Куда менее известные его достижения остались намного более долговечными: дороги, поощрение торговли и обеспечение безопасности дорог, школы, города. Например, такая замечательная история: чтобы подломить основы жизни кабардинских князей, Ермолов освободил их крестьян из крепостной зависимости. Когда проклинают колониализм, стоит поинтересоваться, за что именно. Словом, этот человек совершенно не опирался на голое насилие. Но запомнился именно им — причем сам же целенаправленно выковал себе репутацию “генерала Потрошиллинга”!
Образ третий. Историческая фигура
Один из классических портретов Ермолова написан художником с необычной фамилией — Петр Захаров-Чеченец. Это не прозвище. Петр был найден на поле боя Дади-юрта и воспитывался в России. Его биологические родители, разумеется, погибли, и мы не знаем настоящего имени, которым Захарова-Чеченца назвала мама. Он был воспитан в семье русского генерала, и стал знаменитым и искусным художником. Единственным художником — чеченцем в XIX веке. Что он чувствовал, когда писал портрет человека, который убил его родителей, и дал взамен жизнь, которой он никогда не смог бы жить, останься он в родном ауле? Едва ли мы это когда-нибудь узнаем. Согласился бы он променять жизнь живописца и профессионала на жизнь оборванного абрека, с почти неизбежной безвестной смертью в диком ущелье в качестве финала — зато с живыми настоящими родителями? Кто ж скажет. Судьба Петра Захарова, который сам добавил себе приставку “Чеченец” — это концентрат той роли, которую сыграл Ермолов в судьбе всего Кавказа.
Многие методы Ермолова в наше время могут быть признаны неприемлемыми. Он перемещал народы, и без трепета мог заровнять с землей мятежный аул, истребив сами основы жизни села. В наше время на войне случается всякое, но все-таки мы полностью согласны, что это такая практика, которой нужно избегать, а депортации воспринимаются как однозначное зло. Конечно, хорваты или израильтяне в последние десятилетия воевали и воюют не сильно более изящными способами, но все-таки мы в целом согласны, что перемещение народов как оловянных солдатиков — не образец для подражания. Что ж! “Хищничество” горцев XIX века в наше время тоже не считается милой культурной особенностью, и его адвокаты предпочитают его скорее деятельно не замечать, чем оправдывать. Это был сын своей эпохи, более брутальной и жесткой, чем наша; и в ней он чувствовал себя как рыба в воде.
Чем важен опыт генерала Ермолова для нас нынешних? Пониманием, что генерал должен быть чем-то большим, чем просто генерал. Он был не просто храбрецом, служакой и завоевателем, и не просто водителем войск. Будь это так, он бы остался ординарным, хотя и очень крутым военачальником. Однако, парадоксальным образом, как политик и военный интеллектуал, он дал Кавказу гораздо больше, чем образ новой инкарнации Чингисхана. И самыми долговечными плодами его усилий стали не руины аулов, а города и дороги. Он сам, вероятно, удивился бы, узнав, что лучшие успехи по завоеванию им Кавказа были связаны не с завоеванием как таковым. И однако, способность быть шире и больше себя самого, сделала его тем, кем он стал.
Ермолов не был простым бесхитростным служакой, как не был он и свирепым губителем народов и Чингисханом. Мы видим в нем политическую фигуру, человека деятельного и изобретательного, способного идти к цели разными способами и любой ценой — причем “любую цену” он возлагал все-таки на противников. Это был военный интеллектуал, готовый по необходимости и играть роль, и запугивать, и уговаривать, и проявлять неожиданную человечность. Это был человек, роль которого на весах истории взвесить под силу Господу Богу, и на чаши этих весов он сам наверняка с удовольствием положил бы саблю. И, конечно, не абы какую — чеченскую гурду.
