Энергия без мозгов: почему европейский «стальной дикобраз» оказался бумажным
Эксперт Митрахович рассказывает об энергетической импотенции Европы
Разговоры о милитаризации европейской экономики наталкиваются на суровую реальность энергоемких отраслей. Машиностроение, металлургия, химия — вот классические столпы, без которых не бывает ни танков, ни ракет. Добавим сюда производство цемента и прочей индустриальной базы. Все это требует колоссальных объемов энергии. Европа же последовательно шла тремя губительными путями: зеленый энергопереход, деиндустриализация и конфликт с Россией.
Сложилась парадоксальная ситуация, достойная фильма «ДМБ»: недуг выдают за подвиг. Потеря отраслей, в которых европейцы были традиционно сильны, объявляется не провалом, а преимуществом. Мол, мы движемся к новой, более правильной экономике — электроника, софт, фармакология. Проблема в том, что в этих новых секторах Америка и Китай имеют не меньше, а зачастую больше компетенций. Причем за счет централизации ресурсов они способны концентрировать усилия куда эффективнее разрозненной Европы.
Теперь Брюссель провозглашает курс на превращение в «стального дикобраза» — steel porcupine. Якобы военное производство вдохнет жизнь в умирающую индустрию. Но где брать металл, химикаты, энергию? Военная промышленность пожирает все перечисленное в гигантских масштабах. Просто перепрофилировать автомобильный завод, проигравший конкуренцию китайцам, под выпуск БМП — задача нетривиальная. Нужно решать вопросы с энергоснабжением, с кадрами. Квалифицированных рабочих, которых методично разгоняли десятилетиями, щелчком пальцев не вернуть.
Где гарантии, что европейский ВПК выиграет конкуренцию у американского? Вашингтон активно развивает собственную оборонку и использует политическое доминирование, чтобы навязывать свои вооружения. Страны Восточной Европы, ориентированные на США, предпочтут закупать американское, а не европейское. Арабы, японцы — с какой стати им переходить на продукцию ЕС? Политический ресурс Америки в этом вопросе несопоставимо весомее.
Медведев вскрыл неприятную правду: ЕС — военный союз по уставу
Недооценивать противника нельзя. Европейский союз очевидно является противником России. После недавней публикации Дмитрия Медведева многие вспомнили о существовании так называемой общей внешней политики и политики безопасности ЕС. А ведь там прописаны обязательства стран друг перед другом, сопоставимые с натовскими. Просто у нас об этом говорили мало.
В документах Евросоюза эти положения закреплены официально. Называть ЕС военно-экономическим союзом — не преувеличение, а констатация факта. Относиться к заявлениям европейских лидеров следует серьезно. Но и переоценивать их возможности не стоит.
Любой военный конфликт между Россией и Евросоюзом — это не война дронов в чистом поле. Это человеческие страдания на европейской территории. И к такому повороту ЕС категорически не готов. Одно дело призывать украинцев воевать до последнего, совсем другое — испытывать разрушения и потери у себя дома. Вся доступная социология показывает: европейцы этого не хотят и не будут этого делать. И слава богу. Именно этот фактор ограничивает аппетиты политических авантюристов.
Водородная утопия: как электролизеры не спасли европейскую мечту
Европейская стратегия прошла два этапа. Сначала — отказ от старой экономики. Затем — попытка выдать недуг за подвиг и вписать его в программу перевооружения. Дескать, теперь даже скептики, тосковавшие по индустриализму, увидят: мы производим военное оборудование в рамках концепции «стального дикобраза». Красиво. Но нереализуемо.
Взять зеленую энергетику. Несколько лет назад главной идеей ЕС было производство электролизеров — машин, расщепляющих воду на водород и кислород с помощью электричества. План выглядел амбициозно: создаем гигантские мощности по выпуску зеленого водорода, храним в нем излишки энергии с солнечных и ветровых станций, а заодно продаем электролизеры по всему миру. Компенсируем проигрыш китайцам в предыдущем индустриальном раунде.
Что вышло на практике? У Евросоюза не оказалось ни технических, ни научных возможностей для масштабного развертывания этой истории. Все водородные проекты провалились. Программы не реализованы.
С солнечными батареями та же картина. Их производят китайцы, а не европейцы. В чем тогда достижение? В том, что европейские деньги ушли в Китай за покупку этих батарей? Модули для ветряков — тоже во многом китайские. Логику, по которой ЕС сохранит экономическую состоятельность, отыскать все сложнее.
Раньше с этим проблем не было. Любой учебник 15–20-летней давности подтвердит: страны Евросоюза — мировые экономические лидеры. Накопленный жирок до сих пор позволяет поддерживать высокое качество жизни, несмотря на все миграционные и прочие ошибки. Инфраструктура, созданная за десятилетия, смягчает многие кризисы. Но разрыв между имеющимися ресурсами и политическими амбициями нарастает.
Постсовременное общество комфорта: почему европейцы не поедут воевать
Европейские федералисты все чаще публикуют тексты в духе «Америка нам не очень-то и нужна». Трампизм рассматривается как идеологически чуждое явление. Звучат заявления: мы справимся сами, ресурсов хватит и на военные, и на экономические, и на политические проекты. На практике объем этих ресурсов и планы развития не соответствуют заявленным амбициям.
Конкуренция с Россией, способная довести до прямого столкновения — будь то активное влезание в украинский кризис, блокировка танкеров или, не дай бог, блокада Калининграда, — это уже выше реальных возможностей ЕС. Европейские страны живут в постсовременном обществе, не приспособленном к ведению эффективных военных кампаний и мобилизации.
Вспоминается классификация, предложенная американским консерватором Кейганом, супругом Виктории Нуланд. В начале нулевых он написал книгу «О рае и силе», где охарактеризовал Европу как постсовременное образование. Европейцам, по его мнению, важны абстрактные ценности, комфорт, а вот демонстрировать силу и ехать воевать куда-нибудь в Ирак вместе с американцами они не хотят. Кейган назвал это обществом комфорта, гедонистов.
Можно спорить о философских оценках, но по сути он прав. Европейцы не способны собраться и отправить экспедиционный корпус. Они могут резонерствовать о справедливости в том или ином конфликте, поставить оружие, даже подставить свою территорию под удары дронов. Но сказать «ребята, мобилизуемся и поехали» — нет. То, что происходило в России с Верхним Ларсом, в Европе обернулось бы коллапсом, возведенным в куб.
Нельзя иметь общество комфорта и одновременно амбиции вести войну против России, указывая ей, как вести себя на Балтике или на Украине. Врага недооценивать нельзя, но и переоценивать не следует. Для войны нужна иная общественная ткань, иной характер власти. Нужна, по сути, военная диктатура с экстраординарными полномочиями на время кампании. В Европе этого нет.
Они могут вводить глупые ограничения в частной жизни, штрафовать за лайки. Но создать эффективную машину для похода на Украину, Калининград или против российских танкеров — не в их силах. Лучшее время для удара — сейчас, пока Россия занята военной кампанией. Если они этого не делают, значит, не могут. Никакая военная промышленность, которую они начнут развивать через три года, ситуации не изменит. Нет ни материальных, ни морально-психологических ресурсов. И слава богу.
От пацифизма к пушкам: метаморфоза немецких зеленых
История с атомной энергетикой — ярчайшая иллюстрация европейской шизофрении. Партия зеленых в Германии рождалась из движения пацифистов, противников атома, сторонников социальной справедливости. Они хотели отправить деньги на пособия, а не на войны. Во что превратились зеленые сейчас? В главных лоббистов военных авантюр. Анналена Бербок с трибуны вещает о необходимости ехать воевать на Украину. Начинали под пацифизм — закончили разговорами о пушках.
С энергетикой то же противоречие. Не все закрывали атомные станции. Франция, к примеру, не собиралась. Но Германия, главный застрельщик ЕС, решение приняла. Теперь Урсула фон дер Ляйен называет это ошибкой. Позвольте, но кто это сделал? Мем про «Машу» здесь как нельзя кстати. Фон дер Ляйен — политик германского происхождения, выдвиженка партии ХДС времен Меркель. Именно эта партия принимала решение об отказе от атома. Это была ошибка не абстрактного европейского истеблишмента, а конкретных людей, которых потом отправили руководить в Брюссель.
Фридрих Мерц — прямой выходец из той же партии. Он тоже причастен к этому решению. Хорошо, что ошибку признали. В России об этом говорили давно — и на уровне президента, и на уровне экспертизы. Теперь, правда, выясняется, что это российские шпионы пробрались в головы Меркель и фон дер Ляйен и заставили их закрыть станции.
С атомной энергетикой нельзя обращаться как с носками. Нельзя ее то закрывать, то открывать по настроению. Это не ларек с донер-кебабом в Берлине. Атомная станция строится на 60 лет минимум, с продлением — до века. Современные проекты вроде венгерского «Пакш-2» или турецкого «Аккую» — это долговременные вложения. Можно совмещать атом с зеленой и газовой энергетикой. Но метаться от закрытия к возобновлению в зависимости от того, вошли зеленые в коалицию или вышли — не стратегия. Если с такой же «стратегией» они подойдут к подготовке войны с Россией, результат будет предсказуемо провальным.
