Евгений Попов: «ЖКХ — расстрельная тема, а Telegram переживет»
Депутат Госдумы о том, почему горячая вода не течет, молодежь уходит в сварщики, а бойцы ОМОН не слышали про «опричников»
Депутат Госдумы и известный журналист Евгений Попов в разговоре с Наданой Фридрихсон — о том, почему от граждан нельзя отмахиваться фразой «на дворе XXI век», насколько взрывоопасна ситуация в ЖКХ, зачем молодёжь уходит в сварщики и о чём на самом деле переживают бойцы ОМОН. А также — о судьбе Telegram, нехватке информации и отсутствии украинофобии.
О справедливости и ротации элит
Надана Фридрихсон: Давайте начнем с ожиданий россиян. Соцопросы показывают: люди хотят перемен, большинство — за смену состава Госдумы. Ваш коллега Хамзаев, с которым у вас был известный конфликт, в новый выборный цикл не идет. Вы писали, что он вам звонил с угрозами. Как оцениваете этот уход?
Евгений Попов: Надеюсь, что вы не воспримете это как уход от ответа, но все-таки я не хотел бы обсуждать конкретные персоналии, тем более что выводы сделаны, в том числе и на партийном уровне. И инцидент, который имел место быть с данным депутатом, он исчерпан. Поэтому, если мы пойдем дальше, я буду вам очень благодарен.
Но что касается перемен, то это действительно нормальный запрос, даже главный. Шире, как мне кажется, запрос у нашей аудитории, у наших с вами самых лучших в мире граждан, — это запрос на справедливость. Он всегда был, есть и будет. Это главная история, которая всех волнует. Справедливости очень часто не хватает, и поэтому надо стремиться к тому, чтобы она торжествовала как можно чаще.
Дорожки, горячая вода и ручное управление в XXI веке
Надана Фридрихсон: Вы писали в телеграм-канале про Кунцево: снесли пятиэтажки, построили новые ЖК, людей стало больше, а инфраструктуры для пешеходов не добавили. При этом на дворе 2026 год, мы говорим про ИИ, технологии. Почему такие вопросы требуют ручного управления, а не решаются автоматом?
Евгений Попов: Не нужно ручное управление. Это история про то, что я как депутат-одномандатник решаю проблемы людей, которые ко мне обращаются. Обратились по дорожкам — занимаюсь дорожками. Раньше удалось вернуть в бюджет 6 миллиардов на обучение молодежи языкам программирования — 200 тысяч ребят учатся. Я работаю и с большими законопроектами — отмена цифрового рабства, заход провайдеров в дома. Но люди на земле приходят с любыми проблемами: экология, вырубка леса, жалобы на интернет, та же горячая вода в конкретном доме. Я не могу сказать: «XXI век, я дорожками не занимаюсь, я только ИИ». Так не работает. Любое обращение я должен рассмотреть.
Надана Фридрихсон: Меня поражает другое: жительница исправно платит, а в отопительный сезон из крана — холодная вода. Это Москва, один из лучших городов Европы. Почему в 2026 году такое вообще возможно?
Евгений Попов: Люди сталкиваются с разными проблемами. Я жил в Нью-Йорке — там тоже отключают воду на несколько дней для ремонта, и лифты в небоскребах. Система в Москве работает эффективно, это наполненный инфраструктурой мегаполис. Но если женщина обратилась — обратим внимание, надеюсь, в течение двух недель ситуацию исправят. Это не массовая история, а точечная. Моя работа — привлечь внимание исполнительной власти, не подменяя ее. Может, там проверяют давление в трубах, и это временно. Кстати, глобально одна из самых больших проблем — дефицит информации. Очень часто то, что происходит, объяснимо, но людям просто не объясняют.
ЖКХ как бомба: тарифы, «трухлявая» инфраструктура и рейдерские захваты
Надана Фридрихсон: Полтора месяца назад была большая дискуссия: ЖКХ — бомба замедленного действия. Цены растут, качество не везде удовлетворительное, управляющие компании — головная боль. Есть мнение, что на этом соотношении «цена/качество» может рвануть. Вы согласны?
Евгений Попов: Конечно. ЖКХ — расстрельная тема. Один из представителей правительства недавно нарисовал табличку, как будут повышаться тарифы, и тут же получил отлуп от законодательной власти. Это субсидированная отрасль, но инфраструктура в регионах трухлявая, ее надо менять постепенно, а это гигантские деньги. И при этом сдерживать тарифы, работая с естественными монополиями.
Что касается управляющих компаний — здесь прогресс есть. Принимаются законы, которые регулируют взаимоотношения жителей с УК, появляются инструменты воздействия. Но подделки подписей, рейдерские захваты домов до сих пор существуют. Это кошмар, но мы знаем, как с этим бороться и какие нормативные акты еще допринимать.
А с тарифами — это большая проблема. Учитывая боевые действия и дефицит бюджета, заменить всю устаревшую инфраструктуру за условные пять лет невозможно. Я бы на месте правительства выделил ЖКХ и замену инфраструктуры в отдельный нацпроект. Это позволило бы сэкономить гигантские деньги: потери электроэнергии, тепла, горячей воды колоссальные. В Москве на домах уже пишут категория «А», «Б», а в регионах — пока нет.
Тревожность, усталость от СВО и миф об украинофобии
Надана Фридрихсон: Насколько высока тревожность в обществе, на ваш взгляд? «Крокус» не забыт, налеты дронов на жилые дома, нелегальная миграция. Появляется ли украинофобия? Допустим, сосед с украинской фамилией — агент СБУ?
Евгений Попов: С украинофобией не сталкивался ни разу, честно. Уровень тревожности, конечно, выше, чем в мирное время. Много вопросов про СВО, когда она завершится. Народ устал, все хотим гарантий безопасности. Запрос на справедливость выше — спрос с властей больше, потому что у многих родственники на фронте. Любое беспокойство воспринимается острее. Это естественный процесс.
Надана Фридрихсон: А что думает молодежь?
Евгений Попов: Я часто хожу по школам — говорю про цифровой суверенитет, про Telegram. Молодежь в массе своей с пониманием относится к происходящему. У них есть вопросы, им нужно больше внимания. Но молодежь занята учебой. Конкуренция за десятые-одиннадцатые классы огромная. Бывает, четыре девятых класса, а десятый — один. Стране нужны рабочие руки, идет стимуляция к рабочим специальностям. Зарплата сварщика в 300 тысяч — это не фигура речи, реальные объявления. Молодежь борется за будущее, она лучше нас. Современные технологии сотрут с рынка труда середнячков. И ребята это понимают.
Telegram, Шадаев и российские вышки
Надана Фридрихсон: Вы встречались с министром Шадаевым, когда начиналась история с Telegram. Какое впечатление сложилось? Он за блокировки ради безопасности или за развитие цифры?
Евгений Попов: Это моя личная позиция. Я не вовлечен в процесс блокировок и замедлений, я законодатель. На встрече обсуждались другие вопросы, но я спросил про Telegram — тогда пошел слух о блокировке 1 апреля. Я назвал это чушью, исходя и из речи Максута Игоревича, и из того, что полностью заблокировать что-то невозможно.
Что касается личности министра — он технарь, не политик, глубоко разбирается в теме. Мы часто обсуждаем замедления, но не замечаем, например, что мы отказались от зарубежных вышек для сотовой связи и сделали свои. В Нижнем Новгороде и других городах уже появляются полностью российские вышки, без Huawei, без Китая. Мы тестируем собственное производство. Россия — одна из трех стран с замкнутым циклом в цифровой сфере. А то, что происходит с Telegram, — это переговорная позиция. Надеюсь, завершится как в 2019 году, но не уверен.
«Им плевать на опричников»: о чем молчат бойцы ОМОН
Надана Фридрихсон: Вы встречались с ребятами из ОМОН в Строгино. Что их беспокоит? Боятся ли они, что после СВО их статус изменится, вспоминают ли, как их называли «опричниками»?
Евгений Попов: Их вообще не беспокоит, что кто-то называл их опричниками. Они, боюсь, об этом даже не знают. Это срез нашего общества, только с оружием в руках. Мы переживаем самый сложный этап за 80 лет. А их волнует другое.
Первый вопрос был от женщины-росгвардейца: зарплаты небольшие, добираются из области, карта москвича действует на МЦД только в Москве, а в области нет. Будем решать.
У другой женщины муж погиб на СВО, обещали орден Мужества, представлен, но не получил. Это отчаяние конкретного человека. Я уже написал в Минобороны. Волнуют льготы по квартирам, социальный статус. Общество их ценит: Москва — самый безопасный город Европы, угонов нет вообще, кражи сократились на 70% за 10 лет. Эти люди знают, насколько они эффективны, и вправе требовать то, что им положено. Наша задача — дать им это, и даже больше.
