Бен-Гвир призвал убивать палестинцев: геноцид или стартовая позиция?

Востоковед Гафуров объясняет, зачем израильские министры делают людоедские заявления перед переговорами

Заявление израильского министра национальной безопасности Бен-Гвира о ежедневных ударах по Газе без оглядки на статус жителей — циничное и людоедское. Он предложил убивать по 30–40 «террористов» за ночь, расселять остальных, а тех, кто «не заслуживает права на жизнь», не считать людьми. Пощады не должно быть даже тем, кого можно счесть непричастными.

С формальной точки зрения это тянет на призыв к геноциду. Если бы международная правовая система работала как следует, испанский судья вполне мог бы выдать ордер на арест, как когда-то задерживали Пиночета. Однако у подобных заявлений есть и внутренняя логика. Они адресованы не палестинцам, не американцам и не мировому сообществу, а собственной коалиции. Кабинет Нетаньяху шаткий, внутрикоалиционные отношения сложные, и все понимают: как только боевые действия завершатся, начнется политическая расплата. Будет вотум недоверия, придет прокуратура допрашивать лично премьера. Поэтому слова министров — это попытка укрепить позиции внутри страны.

Одновременно заявления подобного рода — стартовая позиция для переговоров. Есть директивы, красные линии, запасные варианты. Сейчас озвучивается самая крайняя точка, от которой потом будут сдвигаться к нормальному человеческому общежитию, где право жителей на существование признается всеми. Пока же Тель-Авив давит на палестинцев, требуя разоружения ХАМАС и передачи власти. ХАМАС вроде бы согласился, но условия непонятны. Вопрос формирования будущего палестинского правительства — и в Газе, и в Рамалле — остается открытым.

Все это происходит на фоне давления США и Тель-Авива на палестинские структуры. Позиция проста: ХАМАС должен разоружиться, отдать власть. Однако никто не знает, выиграл бы ХАМАС выборы, если бы их провели сейчас. Может, победил бы ФАТХ или Народный фронт освобождения Палестины. ХАМАС вроде бы согласился на то, что нельзя монопольно сидеть у власти, тратить бюджет и содержать вооруженные силы, не делясь с другими палестинскими организациями. Этот вопрос остается решающим для будущего палестинского правительства.

Нетаньяху: война как страховка от тюрьмы

Израиль активизировал военные действия на юге Ливана еще до окончания рамочного соглашения между США и Ираном. Временные силы ООН зафиксировали рост активности: с 5 по 16 августа в среднем 137 боеприпасов в сутки, в субботу — 208, в воскресенье — 185. Получается, индульгенция на удары у Израиля уже была.

Логика проста. Пока идут боевые действия, израильская прокуратура не придет за Нетаньяху. Как только наступит мир — придет. Для него лично опасно, что боевые действия закончатся и люди перестанут гибнуть. Поэтому процесс прекращения огня идет так мучительно, долго и болезненно. При этом у Израиля заканчиваются боеприпасы. Иран же заявляет, что ракеты производит и еще есть, а у противника заканчиваются противоракеты. Это два разных процесса: Вашингтон и Тегеран — одно, Тель-Авив и весь остальной мир — другое.

Джаред Кушнер пытается сблизить позиции с Нетаньяху, но прорыва нет. Нетаньяху отверг американскую дорожную карту, которую принял ХАМАС. У каждого переговорщика свои директивы и свое политическое будущее. К сожалению, переговорщики больше думают о карьере, чем о том, чтобы перестали гибнуть люди.

Кушнер был в Египте, но его способности вызывают вопросы. Возможно, в директивах написано не «заканчивай войну», а «затягивай переговоры, дай возможность Нетаньяху договориться с прокурорскими». Или наоборот. Директивы знает только сам Кушнер. Но пока результат нулевой.

Ормуз: кто сделает первый шаг?

Соглашение между США и Ираном официально истекло. Трамп заявил, что не стремится к продлению меморандума. Дальше — все то же самое. Переговорные позиции обеих сторон сильно ограничены внутренними факторами. У Вэнса — директивы, у иранцев — коллегиальное принятие решений с оглядкой на десятки политических сил. Есть те, кому выгодна война, кто сидит на распределении доходов. Есть идейные сторонники борьбы до конца. Есть олигархи. Есть те, кто хочет занять министерские кресла. Все это иранские переговорщики вынуждены учитывать.

Переговоры ушли от ядерной программы и сконцентрировались вокруг Ормузского пролива. Главный вопрос — последовательность действий. Иран требует: сначала США снимают блокаду, потом Тегеран открывает пролив. Вашингтон настаивает на обратном. Каждая сторона требует первого шага от другой, потому что нет доверия.

В Тегеране настроения шапкозакидательские, и во многом обоснованные. Иран чувствует, что войну на истощение выиграл. Ормуз становится главным центром конфликта. Цены на нефть и биржи это подтверждают. Война упирается не только в ракеты, но и в физический контроль над транспортным коридором, через который идет огромная часть ближневосточной нефти.

Тайвань сдерживает Трампа

Самый важный приоритет внешней политики Трампа — не Ближний Восток, а Дальний. Никто не знает, что происходит в головах семи членов Постоянного комитета Политбюро ЦК Компартии Китая. Вдруг они решат, что лучшее время для воссоединения Родины — прямо сейчас? Мы знаем, что Ван Хунин курирует вопросы Тайваня, но представить их логику невозможно. Они китайцы, очень опытные, пережили культурную революцию. Какое решение примут — не знает никто, включая военных планировщиков Вашингтона.

Поэтому американцы не могут позволить себе тратить ракеты на защиту Израиля, когда Китай может начать операцию по присоединению Тайваня. Даже в рамках Дальнего Востока приоритет отдан Тайваню, а не Южной Корее. Это два разных направления. Американцам приходится выбирать.

На этом фоне появилась информация о возможном визите председателя Си в Вашингтон 23–25 сентября. Посмотрим, ради чего эта встреча. Но ясно одно: американские ресурсы ограничены, и Ближний Восток может оказаться второстепенным.

Арабские монархии: недоверие, но вынуждены терпеть

Доверия к США в столицах арабских монархий нет. Им просто некуда деваться. Политическая система этих стран архаична: единоличный монарх советуется с мультимиллиардерами мирового уровня. Это наследие отца Осамы бен Ладена. Система шатается, держится на штыках. Полицейское решение социальных проблем имеет пределы. Откупаться тоже сложно, особенно когда экспортная рента нарушена.

Монархии не верят в Вашингтон, но знают, что это хоть какая-то подпорка. Они понимают: Иран играет стабилизирующую роль для персидских монархий. Если Тегеран перестанет сдерживать шиитов в Бахрейне и Саудовской Аравии, взорвется гораздо раньше. Пока Иран призывает не раскачивать лодку, монархии живы. Поэтому, когда американские ракеты попадают не туда, они комментируют сдержанно. Все понимают: деваться некуда.

Например, бомбят базы на их территории, американские ракеты иногда летят не туда, но арабские лидеры реагируют вяло. Потому что альтернатива — остаться один на один с внутренними проблемами. А это грозит крахом. Шиитов в Бахрейне и Саудовской Аравии много, и если Иран перестанет их сдерживать, ситуация станет неуправляемой. Арабские монархии осознают: Тегеран сейчас — не враг, а фактор стабильности. Хотя вслух такое никто не скажет.