4 триллиона долгов по налогам: почему это не катастрофа, а переходящая головная боль ФНС

Экономист Ануреев о важности тишины в финансовых реформах и наиболее ярких хейтерах Набиуллиной

В медиапространстве всплыла цифра российской налоговой задолженности в 4 триллиона рублей. Сразу же зазвучали голоса о системном кризисе неплатежей и скорой экономической катастрофе. Но так ли страшен черт, как его малюют? Анализ реальных маркеров экономики и налоговой механики показывает совершенно иную картину.

Чтобы оценить глубину кризиса, достаточно выйти на улицу. Системный коллапс образца сентября 1998 года запоминается пустыми залами общепита и безлюдными торговыми центрами. Сегодня вечером в любую «Вкусно и точку» в Москве или крупном регионе выстроится очередь. Торговые центры заполнены, а пробки на дорогах — пусть и умеренные в сезон отпусков — в середине мая демонстрировали привычную плотность. Дорожный трафик — косвенный, но надежный маркер экономической активности: люди ездят, работают, тратят деньги.

Еще один индикатор — потребление электроэнергии. Оно растет. Будь дела совсем плохи и деньги у всех закончились, потребление падало бы. Электричество у нас не настолько дешево, чтобы его просто не замечать и сорить киловаттами. Ни о каком системном кризисе, даже близком, речи не идет.

Механика долга: почему 4 триллиона — это как неоплаченная коммуналка 1-го числа

Масштаб задолженности проясняется простой бытовой аналогией. В любом многоквартирном доме эксплуатирующая организация в последний день месяца вывешивает списки должников. Домовой совет резонно возражает: срок уплаты коммунальных платежей наступает 10-го или 15-го числа следующего месяца. Граждане имеют право платить позже, и списки в первый день — чистой воды манипуляция.

С налогами та же история. Многие начисления происходят в конце периода, а уплата отодвинута на несколько дней или недель. Самый показательный пример — апрель и декларация 3-НДФЛ. Сдать ее нужно до 15 апреля, а доплатить налог разрешается до 15 июля. Все это время сумма висит в учете как задолженность, не будучи просроченной.

Бизнес же превращает эту особенность в шоу. В прошлом году налогов и страховых взносов собрали 60 триллионов рублей. Текущие 4 триллиона — это примерно 6% от годового объема, по сути, месячная переходящая величина, а не сигнал бедствия.

Торговля, маркетплейсы и аппетит к наценке: кто на самом деле тонет

Тезис о том, что малый бизнес душат дорогие кредиты, разбивается о структуру самого малого бизнеса. По официальной статистике, половина его — это торговля, и только 10% — реальное производство. Розничная наценка в крупных сетях составляет в среднем 30%, а в малом бизнесе может достигать 100%. При оборачиваемости товара за месяц это означает ежемесячный заработок от 30 до 100% с оборота.

Теперь о кредитных ставках. При годовой ставке, условно, в 18% месячная стоимость обслуживания долга — 1,5%. Если бизнес зарабатывает с оборота 30% в месяц, а платит банку полтора процента, вывод о чрезмерной дороговизне денег выглядит как минимум спорным.

Гораздо сильнее на торговый малый бизнес давит тотальная экспансия маркетплейсов, которые за несколько лет увели 50–60% непродовольственных продаж. Банкротства в этом секторе — реальность, но к ключевой ставке Центробанка они имеют весьма отдаленное отношение.

Плавающие ставки и финансовая безграмотность

Сетования на плавающие ставки по кредитам и внезапность повышения процентов — еще один устойчивый миф. Возможность менять ставку вслед за ключом вписана в типовые кредитные договоры с 1990-х годов, и только сейчас это вдруг стало восприниматься как проблема.

Банки, взявшие осенью вклады под 18%, обязаны целый год платить по ним фиксированный процент. Бизнес при этом требует немедленного удешевления кредитов. Откуда взяться разнице, если пассивы зафиксированы на высоком уровне?

Маржа банков действительно разнится: у одних она 7–8%, у других 2–3%. Но это вопрос эффективности управления. Каждый предприниматель волен выбирать, брать ли кредит. И здесь на первый план выходит низкая финансовая грамотность. Практикующие бухгалтеры и консультанты отмечают: лишь один из пяти бизнесменов реально считает свои доходы и расходы. Остальные действуют на авось, а когда бизнес прогорает из-за маркетплейсов и собственной безалаберности, виноватой неизменно назначают Эльвиру Набиуллину.

Спектакль предсказуемости: кому на самом деле нужна ключевая ставка

Снижение ключевой ставки 19 июня на символические 0,25 процентного пункта вместо ожидавшихся 0,5 вызвало бурю стенаний о непредсказуемости денежно-кредитной политики. Ожидания строились на простой экстраполяции: несколько раз снизили на полпроцента — значит, так будет и дальше. Стоило Центробанку чуть отклониться от этой колеи, как деловые СМИ запестрили заголовками о крушении надежд бизнеса.

Однако исторический опыт учит: непредсказуемость — мощнейший инструмент борьбы со спекулянтами. Виктор Геращенко, возглавлявший Центробанк в 1990-х, держал будущий курс рубля в тайне от всех, кроме своего дилера на ММВБ. Это напрочь отбивало охоту играть на курсовых колебаниях. Умерший на днях Алан Гринспен, руководивший Федеральной резервной системой США, принимал решения по ставке практически единолично, а рынок гадал о его намерениях по толщине знаменитого портфеля. Толстый портфель — много проблем, тощий — все спокойно. И никаких предварительных сигналов.

Советские денежные реформы 1947 и 1961 годов готовились в режиме строжайшей секретности и прошли успешно для большинства населения. Конфискационный элемент затрагивал держателей незаконно нажитых средств, но рядовые граждане не страдали. Неудачная реформа 1991 года, напротив, подтвердила правило: чем шире круг посвященных, тем выше риски.

Кому же так критично важна предсказуемость ключевой ставки? Активных игроков на Московской бирже — спекулянтов, делающих деньги на колебаниях акций и валюты, — от силы миллион-полтора человек, около одного процента населения. Именно этот один процент стонет и формирует информационный фон, создавая впечатление всеобщего недовольства. Для 99% граждан — пенсионеров, бюджетников, силовиков — размер ключевой ставки и точный вектор ее движения не влияют на зарплаты и повседневные операции. Этот один процент имеет рупор в деловых СМИ и раз за разом выставляет крайней Эльвиру Набиуллину. Показательно, не правда ли?