Критическое мышление — главная защита от вербовки

Эксперт Ромачев о том, как детей и подростков вовлекают в противоправную деятельность через соцсети, мессенджеры и онлайн-игры

Дети и подростки уязвимы для вербовки не случайно – их когнитивные функции еще не сформировались. Старики тоже в зоне риска: функции ослабевают, но с телефоном они дружат. Разница в том, что мошенники разводят их звонками, а подростков — через социальные сети. Любая платформа, любой чат, форум или онлайн-игра, где можно написать человеку, может стать инструментом вербовки. Пример — «Дайвинчик», Telegram-бот для знакомств.

У подростков свои проблемы. Они хотят быть взрослыми, хотят зарабатывать здесь и сейчас. Если человек ни с кем не дружит, хочет познакомиться с девушкой, он находит общение в интернете. Эту потребность удовлетворяет сотрудник СБУ или ГУР. Он представляется девушкой, начинает общаться, просит совершить легкие действия за деньги. 100, 200, 300 рублей — пока все вполне законно. Постепенно возникает доверие. Потом дают более сложную задачу, где нужно совершить правонарушение.

Когда подросток понимает и хочет соскочить, он уже не может сказать «нет». Он на крючке. Ему говорят: ты уже совершал определенные действия, получал деньги. Материалы поступят в ФСБ — ты преступник. Подростки закомплексованы, родителям не раскрываются. Действуют, как считают по-взрослому, и совершают роковые ошибки.

Клиповое мышление против критического

Нужно развивать критическое мышление, а социальные сети развивают клиповое. Лайк, дизлайк, фотографии, картинки. Подросток листает ленту, не читая. Он и без того не сформировался, а тут еще клиповое мышление. В школе нужно заинтересовывать детей чтением книг, а не вводить цифровые технологии, которые только клиповое мышление и развивают.

Проблема в пропаганде: мало специалистов, готовых читать лекции о манипуляции и социальной инженерии. В процессе должны участвовать родители и учителя. Но угроза еще не до конца изучена, иммунитет не выработан. Образовательные программы, способные быстро реагировать, отсутствуют. И это упрек в адрес Минпросвещения: нет четкой программы, нет бесед даже на уровне классного руководителя и «Разговоров о важном». Ребенку не рассказывают о рисках.

В условиях гибридной войны нужно быстро идентифицировать риски и вырабатывать ответные меры. Защищать не только детей, но и престарелые поколения. Старики, попавшие на телефонное мошенничество, уже имеют вербовочную уязвимость. Им звонят, представляются ФСБ, говорят: вернем деньги, только совершите действие. Готовый агент с мотивацией: пенсионер надеется вернуть украденное. Таких историй много.

Государство уходит с поля боя

Подход государства странный: если не может контролировать, начинает блокировать. Telegram заблокирован, другие платформы запрещены. Но социальные сети — это место боя, где идет информационная война. Сюда пришли соперники России. А мы, получается добровольно уходим с поля боя. На это поле выбегают наши дети и становятся жертвой вербовщиков. Нельзя в условиях гибридного конфликта сдавать позиции.

Подход в корне неправильный. Меньше вербовочных мероприятий не будет. Запретный плод сладок: дети ставят VPN и играют в заблокированный Roblox. Потом компания пошла на сотрудничество, игру разблокировали. Но таких игр миллионы. Контролировать можно две-три соцсети: «Одноклассники», «ВКонтакте», «Макс». Все. Блокировки не выиграют войну за умы.

Идея запретить соцсети до 14 лет, как в некоторых странах Европы, неэффективна. Русский человек креативен и обходит запреты: дети не регистрируют аккаунты на себя, им помогают родители. Семилетний школьник сегодня легко обходит запреты Роскомнадзора. Государство тратит миллиарды на блокировки. А в итоге сформировался рынок VPN: каждый из 140 миллионов жителей страны покупает VPN. Дополнительная нагрузка на семейный бюджет. Отрасль обхода мер создана за наши деньги.

Частно-государственное партнерство вместо блокировок

Нужно развивать частно-государственное партнерство в сфере национальной безопасности. Государство, спецслужбы и частные компании должны сотрудничать. Мониторинг интернета, аккаунтов, групп — переложить на плечи бизнеса. Чтобы это действовало молниеносно.

Компания выявляет запрещенные аккаунты, ведет вербовку, сотрудничает с государством онлайн, получает деньги. Не на VPN средства выкидывать, а на специалистов, которые противодействуют, оказывают реальную помощь спецслужбам и защита детей.

Такого сотрудничества нет. Родители находят опасные аккаунты, обращаются в полицию. Полиция отмахивается. В ФСБ никто не идет, боятся. На Западе это отлажено, частный сектор работает в интересах государства. Это нормальный бизнес, компании зарабатывают, платят налоги. У них есть информационная армия. У нас такой армии нет.

«Лига безопасного интернета» — одна организация с контактами и связями. Эффективность сложно оценить. Но 10–15 человек не охватят миллионы граждан и аккаунтов. Программ подготовки в области информационного противоборства одна или две на всю Россию. Готовят 30–40 человек в год. Этого недостаточно, нужна поддержка государства для магистратур в вузах. Люди выходят после курсов, а идти некуда, в частном секторе задачи нет. Государство не способно с такими людьми работать. Мы пять лет живем в условиях жесточайшего информационного конфликта. Украинские спецслужбы опережают, прибегают к терроризму.

Портрет жертвы

Типичная жертва вербовки – человек, который постоянно сидит в соцсетях и все о себе рассказывает. Эмоциональные всплески, радости, печали, потребности. «Хочу «Мерседес» за 20 миллионов», «жду, когда парень подарит квартиру в Москве». Тот, кто пишет о эмоциях и много выкладывает о себе, формирует досье. Рассказывает о вербовочной уязвимости, через что к нему подкатить.

Родителям и подросткам нужно провести информационный аудит аккаунтов. Посмотреть, что публиковалось пять дней назад, месяц, год, десять лет назад. Для вербовки изучают всю информацию с момента создания аккаунта. Причесать внешний вид аккаунтов, скрыть то, что может стать основой для вербовки. Это не паранойя. Это минимальная гигиена информационной безопасности. Дети не должны становиться жертвами на поле боя, с которого государство ушло.