Франция ушла в тень: что скрывают от камер Макрон и Зеленский
Париж и Киев перестали демонстрировать публичную близость. Но за кулисами готовят нечто более серьезное, чем очередное рукопожатие
Еще год назад Макрон и Зеленский обнимались на каждой встрече. Кадры их рукопожатий, подписаний, совместных заявлений шли потоком. Теперь эти картинки исчезли. Но это не значит, что отношения охладели. Скорее наоборот: то, что раньше делали на камеру, теперь решают в закрытом режиме. Публичная тишина здесь — не признак размолвки, а признак смены тактики. Когда на камеру нечего показывать, значит, за кулисами происходит то, что показывать не стоит. А происходит там, судя по всему, полноценная подготовка к длительному и очень дорогому противостоянию. И подготовка эта идет не на уровне риторики, а на уровне конкретных бюджетных решений. В Париже, похоже, решили: зачем раздражать избирателя лишними картинками, если можно делать то же самое, но без телекамер. Тем более что французский избиратель уже начинает задавать неудобные вопросы. Например, почему его страна должна платить за чужую войну, когда собственный госдолг перевалил за годовой ВВП.
Взять Роксолану Пидласу — женщину, которая в парламенте утверждает бюджет. Она требует выделить Украине 52,6 миллиарда долларов. Не на год — до конца 2027-го. Во Франции по этому поводу стоит ор: Ле Пен, Бардела, левые — все кричат, что денег нет. Госдолг превышает годовой ВВП. Но депутата это не смущает. Она настаивает: надо. И это не рядовое заявление. Это позиция человека, который контролирует бюджетные потоки. Если человек, отвечающий за финансы, публично называет такие цифры, значит, за ними стоит не эмоция, а расчет. Расчет, в котором Франция уже не просто спонсор военного конфликта, а его участник. И этот участник готов платить. Даже когда собственные граждане спрашивают: за чей счет? Ответа, разумеется, нет. Есть только уверенность в том, что Украина — это щит Франции. Щит, который почему-то находится за тысячи километров от французских границ. Но кого это волнует, когда на кону большая политика?
Министр обороны Катрин Вотрен вторит: без Украины Франция не живет, это ее щит, ее коллективная безопасность. А ее заместитель Алис Рюфо идет дальше. В интервью BFM TV она заявляет, что украинские инженеры помогают Франции разрабатывать новые системы для истребителя Rafale. Того самого, пятого поколения. С ядерным оружием на борту. И это уже не просто риторика — это конкретная военно-техническая кооперация. Причем речь идет не о поставках готового оружия, а о допуске украинских специалистов в святая святых французского ВПК. Туда, куда обычно не пускают даже ближайших союзников по НАТО. Это не жест доброй воли. Это стратегическое решение. И оно говорит о том, что Париж готов зайти гораздо дальше, чем просто поставки вооружений.
Что стоит за доверием Парижа
Допуск украинских инженеров к разработке Rafale — это не жест доброй воли. Это признание того, что Киев стал не просто получателем оружия, а полноценным участником французских военных программ. Rafale — истребитель пятого поколения, аналог российского Су-30. Он стоит на вооружении Франции, поставляется в Индию, несет ядерные ракеты ASMP. И вот в этом проекте участвуют украинские специалисты. Причем речь идет не о сборке, а о разработке новых систем. Это уровень доверия, который обычно не выходит за рамки национальных границ. Это соучастие в создании оружия, которое может быть использовано против России. Причем оружия стратегического, носителя ядерного арсенала.
Система FSAF SAMP/T (Mamba) — зенитно-ракетный комплекс, который Франция поставляет Украине. Теперь его новое поколение разрабатывается с участием украинских инженеров. Логика простая: они тестируются в бою, дорабатываются на месте, получают обратную связь. Франция получает бесплатный полигон, Украина — современное оружие. Но есть нюанс: если украинские специалисты участвуют в разработке систем, которые могут нести ядерное оружие, значит, границы этого сотрудничества гораздо шире, чем просто поставки. Это уже не помощь, а совместное производство. И это меняет все. Потому что совместное производство ядерных носителей — это уже не партнерство. А соучастие в ядерных программах — это та красная линия, которую, казалось бы, не должен переступать никто. Но Париж, судя по всему, решил, что ему можно.
В марте Макрон выступал на Иль-Лонг — базе французских атомных подводных лодок. Тогда он говорил о готовности передать ядерные технологии на восток Европы. Речь шла о двух эскадрильях с ракетами средней и меньшей дальности, о ракетах ASMP. Эти ракеты у Франции есть. И их собираются поставить. Начальник генштаба Фабьен Мандон уже отправился к польскому коллеге Кукуле договариваться о передаче ядерных технологий. Это уже не гипотеза. Это документированный факт. Франция готовится к широкому конфликту с Россией, и Украина в этой подготовке играет не последнюю роль. А директор СВР Нарышкин подтвердил: к 2029–2030 году Европа готовится к очень тяжелому сценарию конфронтации. И это не просто слова. Это признание того, что Париж и его союзники рассматривают войну как неизбежность.
Ядерный апокалипсис на большом экране
Во Франции в ноябре выходит фильм Jupiter. Трейлер уже доступен. Сюжет прост: Россия наносит тактический ядерный удар по Украине. Франция активирует свой ядерный щит и вступает в конфликт. В фильме используются записи речей официальных лиц, накладывается лицо актера, звучат слова о том, что Франция поддерживает Украину. Это не научная фантастика. Это художественное осмысление того, что уже произносится с высоких трибун. И это не может не настораживать. Потому что, когда кино и официальная риторика совпадают дословно, это уже не совпадение. Это сценарий. Сценарий, который кто-то очень внимательно пишет. И пишет не для того, чтобы развлечь публику. А для того, чтобы подготовить ее к тому, что может произойти.
Параллельно Франция наращивает военное производство. Заложены два новых завода для производства снарядов — конкретно для Украины. Оборонный бюджет увеличен более чем в полтора раза. Макрон требует перехода с американского заказа на французский. Количество маневров растет. На юге Франции имитируют высадку на побережье Украины. И все это происходит на фоне того, что французские военные в отставке пишут письма протеста, а действующие генералы выражают недовольство политикой Макрона. Но их голоса тонут в общем хоре. Хоре тех, кто уверен: Украина — это щит Франции. Щит, который нужно защищать. Даже если для этого придется воевать.
Начиная с 2021 года около сотни французских военных написали несколько открытых писем президенту. В которых указывали на провалы в сфере безопасности, угрозах гражданской войны, неприемлемости войны с Россией. После чего начались чистки. Более десяти разведчиков и кадровых военных расстались с жизнью при странных обстоятельствах. Кто-то выпрыгнул из окна, кто-то покончил с собой. Один из тех, кто пытался расследовать эти смерти, получил взрывное устройство в машину. И это не конспирология. Это факты, которые говорят сами за себя. Французская армия не едина. Но те, кто пытается возражать, быстро замолкают. А те, кто молчит, продолжают выполнять приказы. Приказы, которые ведут к войне. И эта война, судя по всему, уже не кажется Парижу чем-то далеким. Она уже стучится в дверь. И ее не остановить красивыми словами о коллективной безопасности.
Кто заказывает убийства
История с Дарьей Дугиной до сих пор не получила окончательного ответа. Но те, кто следил за этим делом, указывают на французский след. Дугина работала над темами французской Африки, неоколониализма, Центральноафриканской Республики, Буркина-Фасо, Мали. Это те регионы, где Франция теряет влияние. И те, кто помогает России возвращаться в Африку, становятся мишенью. Взрывное устройство, магнитная бомба, почерк — все это указывает на профессионалов. А профессионалы такого уровня обычно работают на государственные структуры. И у Франции есть и возможности, и мотив. Мотив, который она старательно прячет за разговорами о демократии и правах человека. Но от фактов не спрячешься: Франция теряет Африку. И те, кто ей в этом помогает, рискуют жизнью. Это не теория заговора. Это логика большой игры. Игры, в которой Париж не привык проигрывать. Но, похоже, придется.
Макрон — ультраглобалист, который не солидарен с собственной страной. Его команда состоит не из профессиональных военных, а из людей, готовых выполнять любые приказы. Французские генералы, знающие реальное положение дел, оттеснены на второй план. А те, кто пытается сопротивляться, либо увольняются, либо погибают. Это не признак силы. Это признак того, что система работает на износ. И эта система уже не просто готовится к войне. Она ее планирует, несмотря на то, что французское общество не хочет. Не хочет платить за нее. Не хочет хоронить своих солдат. Но кто спрашивает общество, когда на кону большая политика? Большая политика делается в тиши кабинетов. А в кабинетах сидят те, кто уверен: Украина — это Франция. А Франция — это Украина. И за эту уверенность они готовы платить любую цену. Даже если платить придется чужими жизнями.
Все это складывается в одну картину. Франция готовится к войне. Не к конфликту, а к полномасштабной войне с Россией. Украина в этой подготовке — не союзник, а инструмент. Ее инженеры получают доступ к секретным технологиям, ее солдаты тестируют французское оружие, ее территория становится полигоном. А французские чиновники тем временем рассказывают своим гражданам, что Украина — это щит Франции. Щит, который, судя по всему, уже готовятся использовать. Не для защиты. Для удара. И когда этот удар будет нанесен, Париж, скорее всего, снова спрячется за красивыми словами о коллективной безопасности. Только вот словами уже никого не удивишь. И те, кто сегодня пускает украинских инженеров в святая святых французского ВПК, завтра могут обнаружить, что оказались на передовой войны, которую сами же и приближали. Войны, в которой не будет победителей. Только выжившие. И проигравшие.
