Три стихии, один контур: как дроны учатся работать вместе
Ветеран СВО рассказывает, как Владивосток тестирует связку воздуха, воды и поверхности
Во Владивостоке тестируют гражданские дроны, которые действуют сразу в трех средах: воздушной, надводной и подводной. Это не экзотика ради эффектной картинки. Речь о связке, которая способна решать задачи, недоступные одиночному аппарату. Ранее подобные контуры уже отрабатывались на «Геранях» и «Герберах», объединенных сетью Mesh. Теперь логику расширяют на воду и подводное пространство.
Термин «рой» здесь лучше не использовать. ГОСТовского определения нет, а сравнивать не с чем. Корректнее говорить о совместно действующих дронах. Они выполняют общую задачу, обмениваются данными и компенсируют слабые места друг друга. Это сложнее, чем просто запустить несколько аппаратов в одном районе.
Главная сложность — связь между средами. Воздушные дроны общаются по радиоканалу. Подводные вынуждены использовать акустику, потому что радиоволны рабочих частот под водой не проходят. Нужен надводный дрон-ретранслятор, который находится на границе двух сред. Он принимает акустический сигнал и передает его в воздух уже по радиоканалу.
Почему «рой» — плохой термин, а ретранслятор — ключ
В каждой среде у дрона есть свои преимущества и недостатки. Подводный аппарат скрытен, но медлителен и ограничен в связи. Воздушный быстр и обзорен, но уязвим и не может долго висеть на месте. Надводный держится на границе, работает ретранслятором и может нести дополнительную нагрузку. Совместное действие позволяет взаимно компенсировать недостатки, а преимущества усилить.
Пример из другой области — корабль, вертолет и торпеда. Корабль плавает долго, но медленно. Вертолет быстр, но не может долго летать. Торпеда доставляет боевую часть к цели, хотя сама медленнее вертолета. Каждое звено делает то, что умеет лучше других. В дроновой триаде логика та же.
Ретранслятор может быть не только надводным дроном. Это может быть буй, который подводный аппарат выпускает и поднимает на поверхность. Тогда подводные дроны связываются между собой акустически, а буй или надводное звено передает сигнал дальше по радиоканалу. Вода хорошо проводит звук, и пропускной способности акустического канала хватает для обмена данными.
Гражданский дивиденд: экология, рыба, мониторинг
Военное применение такой триады очевидно: поиск мин, обнаружение подводных лодок, охрана акваторий. Но гражданский сектор здесь не менее важен. Комплекс может искать и собирать загрязнения, вести экологический мониторинг, контролировать поголовье рыбы. Последняя задача имеет прямую экономическую отдачу.
Беспилотная отрасль развивается бурно. По масштабу влияния ее можно сравнить с двигателями внутреннего сгорания в нулевые годы прошлого века или с атомными технологиями в 1940–1950-е. Тогда новые технологии тоже примеряли к любому приложению. Атомный реактор ставили на подводную лодку, на ледокол, пытались поставить на самолет и даже на автомобиль. Часть решений прижилась, часть оказалась тупиковой.
С дронами происходит похожее, но масштаб шире. Беспилотные технологии всеобъемлющи. Их применяют к чему угодно, и комплекс приложений постоянно растет. Мы еще не до конца понимаем, где именно триада даст максимальный эффект. Но направление уже задано, и оно выходит далеко за пределы поля боя.
Преимущество триады
Вода плохо передает радиосигнал. Сверхдлинные волны проходят, но их пропускная способность слишком мала. Для связи подводного дрона с воздушным нужен посредник. Им становится надводный аппарат или буй, который находится одновременно в воде и в воздухе. Он принимает акустический сигнал и ретранслирует его в радиодиапазон.
Такая схема позволяет подводным дронам общаться между собой на больших расстояниях. Акустический канал работает в воде, радиоканал — в воздухе. Надводное звено замыкает контур. Это не магическая технология, а инженерное решение, которое снимает физическое ограничение. Именно поэтому тест во Владивостоке важен: проверяется не отдельный дрон, а связка.
Гражданские задачи здесь не уступают военным. Мониторинг акваторий, поиск загрязнений, контроль рыбных запасов, обследование подводной инфраструктуры. Все это требует одновременной работы в разных средах. Одиночный аппарат так не умеет. Триада умеет. И чем дешевле становятся дроны, тем шире становится рынок таких решений.
Искусственный интеллект убирает человека из цепи
Участие человека в управлении дронами устойчиво снижается. Сначала был обычный FPV-дрон, который оператор вел до поражения цели. Человек полностью контролировал аппарат и мог отменить удар даже на последних метрах траектории. Затем появились дроны с захватом цели. На терминальном участке, за последние сотни метров, аппарат наводится автоматически. Если связь пропадает, оператор уже не может отменить поражение.
Следующий шаг — автоматический захват целей в заданном районе. Дрон летает вдоль лесополосы или дороги, распознает цели и наводится на то, что похоже на заданный образ. Если оператор не успел связаться или отменить атаку, дрон поражает цель самостоятельно. Это делается не из любви к автономности, а потому что постоянный устойчивый канал связи невозможен. Радио глушится, оптоволокно рвется, помехи растут.
У искусственного интеллекта есть недостатки по сравнению с человеком. Но у него есть огромное преимущество — скорость. Когда процесс передается ИИ, человек либо кликает «далее» бездумно, не успевая оценить ситуацию, либо тормозит всю цепочку. Если он глубоко контролирует каждое решение, суммарная скорость падает до человеческой. А человек в этой цепочке самый медленный.
Автономные убийцы: логика войны сильнее этики
Именно поэтому человек из цепи принятия решений убирается. Это не радует, но это следствие логики войны и технического прогресса. Уже существуют автономные дроны-убийцы, которые охотятся за транспортом, в том числе за гражданским. Они не спрашивают разрешения и не ждут команды. Они работают по алгоритму.
Технически это можно осуществить уже сейчас. Юридически и этически — вопрос открытый. Но война подталкивает к тому, чтобы скорость решения была выше, чем у противника. Если одна сторона оставляет человека в контуре, а другая убирает, преимущество получает вторая. Это гонка, в которой этика отстает от технологии.
Мы живем в мире, где автономные системы становятся нормой. Их применение расширяется, а ограничения размываются. Это касается не только дронов. Это общая тенденция. И в ближайшие годы она будет только усиливаться. Вопрос не в том, нравится ли это нам. Вопрос в том, как минимизировать риски, пока технология не стала неуправляемой.
Выставка ПВО: ультимативных решений не бывает
В Москве прошла выставка систем воздушной безопасности для НПЗ, электростанций и других объектов. Производители представляют свои решения как ультимативные. Концерн «Калашников» и другие предприятия ВПК говорят о том, что их системы закроют все проблемы. Это маркетинг. Ультимативных решений в ПВО не бывает.
Противовоздушная оборона по своей сути передает инициативу противнику. Противник может применить сотни ударных дронов за одну ночь. Если позволить ему наращивать мощь, количество вырастет до тысячи. Тогда он сосредоточит большие силы против одного города или объекта. Зональная или объектовая ПВО окажется перегруженной и будет пробита.
Для поражения объекта часто достаточно одного прорвавшегося дрона. Можно сбить 99%, но один оставшийся выполнит задачу. Поэтому процент сбития не является гарантией. Нужно комплексное решение, а не чудо-система. И это решение должно быть эшелонированным.
От складов до сеток
Первый и самый эффективный эшелон — не дать дронам взлететь. Уничтожение складов, инфраструктуры запуска, систем поиска целей. Любые меры, снижающие количество выпускаемых дронов, работают лучше всего. Это активные меры, а не пассивная оборона.
Второй эшелон — воздушный перехват. Пилотируемые самолеты и вертолеты, но все больше беспилотные перехватчики. Современные самолеты дороги и долго производятся. Рынка, где можно сразу купить десятки боевых машин, нет. Дроны сделать проще, и их можно быстрее сосредоточить в нужном районе. Воздушный перехватчик быстрее наземной группы.
Третий эшелон — система обнаружения и управления, средства радиоэлектронной борьбы. РЭБ не является магическим щитом. Противник применяет навигацию по подстилающей поверхности и гражданским радиоисточникам. Но РЭБ нужна. Четвертый эшелон — зональная ПВО, которая добивает то, что не сбито раньше. Пятый — объектовое ПВО и пассивная защита: сетки, укрытия, маскировка. Все работает только в комплексе.
Парадокс ПВО: хорошая оборона — дорогая и пассивная
Хорошее ПВО — это плохое ПВО. Парадокс в том, что чем лучше оборона, тем дороже она обходится. Противник создает угрозу и вынуждает тратить огромные ресурсы на защиту. Эти ресурсы не идут на активные цели. Боевые действия превращаются в войну на истощение. Вопрос в том, кто тратит больше.
Исторический пример — гитлеровская Германия. На ПВО от налетов союзников работали сотни истребителей, тысячи зенитных орудий, сотни тысяч человек. Германия вела тяжелую войну и с удовольствием отправила бы эти силы на фронт. Но она тратила их на защиту. И все равно не смогла защитить города от налетов.
Поэтому тратить на ПВО нужно, но комплексно и по принципу разумной достаточности. Главный приоритет — активные меры, которые снижают количество налетов. Политические, военные, диверсионные — любые, которые не дают дронам противника взлететь. Оборона необходима, но она не выигрывает войну. Она лишь покупает время и сохраняет жизни.
