Песики, революции и спящие агенты: как государство дует на воду
Превентивные меры против иноагентов — логика защиты или избыточное давление? Разбор механизма, критериев и скрытых страхов системы
Законодательство об иноагентах разрастается. Новые подзаконные акты, уточнения, расширение трактовок. Возникает закономерный вопрос: вектор задается на то, чтобы сделать жизнь иноагента в России невозможной, или это все-таки про подотчетность и контроль?
Ответ — два процесса одновременно. Основная цель — подотчетность. Общество и государство должны видеть, кто потенциально представляет интересы другой страны или ее институтов влияния. Статус иноагента присваивается именно для этого.
Но параллельно идет постепенный разрыв с западным миром. Россия выключается из общего пространства. И все, кого Минюст обозначает как находящихся под влиянием западных структур, сталкиваются с усложнением жизни. Фактически им предлагается — точнее, уже создаются условия — не ходить в эту сторону. Не работать на западные институты, не получать финансирование.
Процедура снятия: темный лес
Сложный момент — как снять статус иноагента. Процедура пока не прозрачна. Эксперты давно критикуют Минюст: хорошо, человека обозначили, а что делать дальше? Пришел, сказал «я больше не получаю финансирование» — и что? Нужно публично покаяться, помочь Донбассу, пройти службу? Должна быть четкая, одобренная обществом и государством процедура.
Даже уголовные сроки гасятся — после погашения судимости человек перестает считаться осужденным. Для иноагентов логично было бы ввести аналогичный механизм. Тем более что часть людей статус снимает — значит, какую-то процедуру они проходят.
Но в целом курс на окончательный разрыв отношений с Западом очевиден. Речь не только в риторике — речь в отключении людей, потенциально сотрудничающих с Западом, от государственных услуг. Вопрос ограничения прав — пока дискуссионный. Но государство постепенно движется к ограничениям, в первую очередь имущественным. Аккуратно, временно, через заморозку и приостановку. Но движется.
Мир становится более раздробленным, фрагментированным. Распад на домены — общая тенденция. Это коснется интернета, соцсетей, прав и статусов людей. Мир будет распадаться на долины — и Россия внутри этого процесса выбирает свою стратегию.
Критерии: иностранное финансирование или идеология?
Объективно ни экспертное сообщество, ни общество не понимают, по каким именно критериям присваивается иноагентство. Минюст просто выкатывает списки по пятницам. Основной формальный критерий — иностранное финансирование. Тот самый, что заложен изначально.
Но по факту большинство попавших в списки — люди с прозападных позиций. Часто — призывающие прекратить специальную военную операцию, дающие собственные оценки. Вопрос не в том, что кто-то говорит «закончим СВО». Президент сам заявляет о готовности закончить при выполнении наших условий. Но когда звучит «бросить оружие и сдаваться» — в любые времена, в любых странах это называлось паникерством и предательством. 80 лет назад за это расстреливали без долгих разговоров, полевым судом.
Сейчас меры мягче. Но если посмотреть на списки — процентов на 80 это люди, высказывавшие анти-СВО-позицию, против интересов страны и большинства. Исключения есть — абсолютные лоялисты вроде Сергея Маркова* тоже получали статус. Но интересы государства шире, чем просто война с Западом. Если человек переступает некую черту — это основание.
Опять же, процедура снятия остается главной неясностью.
Поражение в избирательных правах: символический жест?
Дискуссия о том, что иноагенты не должны иметь избирательного права, набирает обороты. Сейчас голосовать не могут несовершеннолетние, недееспособные и заключенные. Влияние на голосование иноагентов микроскопическое. Даже если все они соберутся в одном поселке — результат выборов они не определят. Их не так много. Существенное влияние на публичную деятельность уже ограничено — фактически им перекрывают возможность быть избранными (пассивное право). А вот активное право голосовать — для итогов выборов это не имеет смысла.
Но если государство идет по пути полного выключения этих людей из гражданской деятельности, такое решение может созреть. По сути, это приравнивание к недееспособным. Даже люди с погашенными уголовными статьями не имеют права избираться и голосовать. Так что логика просматривается.
Однако это серьезное решение. Нужен общественный запрос, социология, понимание, как граждане к этому отнесутся. Если решение будет принято, оно точно не пройдет без поддержки большинства. Исследование настроений — обязательное условие.
Предатели или «спящие агенты»?
Часто звучит эмоциональное клеймо: «покинувшие страну иноагенты — предатели». Эмоция понятна. Но все зависит от конкретного человека. Есть иноагенты, чья деятельность нанесла ущерб интересам страны больше, чем все остальные вместе взятые. У них ресурсы, финансирование, медийное влияние. Их ограничение логично.
Но большая часть признанных агентов малоизвестна, с узким кругом общения. Говорить о серьезном ущербе здесь и сейчас сложно. Политический класс и госаппарат видят их как потенциальных «спящих агентов» для оранжевых революций. И здесь логика защитного механизма.
Мы дуем на воду, обжегшись на молоке. По этой схеме снесли власть в Армении. По этой схеме снесли власть на Украине. В Армении финансируемые извне организации долгие годы занимались благими делами — лечением, соцпомощью. В политике не участвовали. А потом раз — и поддержали Пашиняна. Оказалось, что это спланированная стратегия на годы.
Где гарантия, что сегодняшний человек, который занимается брошенными песиками, завтра не приведет свою аудиторию к революционному перевороту? Никакой гарантии. Договор с ним не подпишешь. Поэтому государство защищается превентивно. Ограничивает всех, кто потенциально может иметь внешнее влияние.
Государственная машина работает топорно — она не вычленяет, кто больше влияет, кто меньше. Она задает общие критерии. Получаешь западное финансирование — получай статус. Не получаешь — но ведешь антигосударственную деятельность — тоже.
Один человек может и не повлиять. Но 25 тысяч активных граждан в момент слабости власти могут перевернуть страну. Примеры таких переворотов — свежи. Так что государство превентивно защищается от вероятности, а не от конкретной угрозы.
Провокации на выборах: банальная механика
Как иноагенты могут влиять на политический режим изнутри — понятно. Примеры оранжевых революций все объясняют. А извне? В частности, в период выборов в Госдуму, на зарубежных участках.
Логика простая. Зачем иностранные структуры покупают влияние на общественных лидеров? Потому что те влияют на мнение групп — ста человек или миллиона. Купив лидера, покупаешь инструмент доступа к его аудитории.
20 тысяч иноагентов — это примерно 10 миллионов совокупного охвата. Механика примитивная: призыв к чему угодно. Если это «не голосуйте» — еще ладно, хотя призыв к бойкоту выборов незаконен. А если призыв к нападению на сотрудников избирательных комиссий? Люди с нестабильной психикой найдутся всегда. Один такой — и провокация готова. Сотрудник комиссии пострадал, напавший — под статью. Все. Провокация на ровном месте.
Механика банальная, работает как топор. И в этом смысле иноагенты действительно представляют риск. С креативом у них порядок — список идей они и сами напишут. Остается только угадывать, по какому направлению ударят, чтобы отбиваться.
* — в реестре иноагентов Минюста РФ
