Сирийский парадокс
Военкор Харченко рассуждает о том, как Россия остается там, где ее ненавидят
Отношения Москвы и Дамаска сегодня напоминают напряженную улыбку: формально стороны пожимают руки, но за спиной у каждого — фига в кармане. Нынешние сирийские власти — это не прежние союзники, а люди, которые воевали против России. Отсюда и главный дуализм: присутствие в регионе сохранять необходимо, но как именно — вопрос без ответа. Сделка по военным базам, о которой так много говорят, на деле лишь фиксирует это хрупкое равновесие.
Да и выглядит она странно и не слишком выгодно. Россия, по сути, попадает в зависимость от настроений местного руководства, которое в любой момент может указать на дверь. Прежнее правительство Башара Асада целиком зависело от российской военной поддержки. Без нее в 2015 году все схлопнулось бы до двух прибрежных провинций. Российские войска переломили ход войны, освободили пустыню, почти додавили Идлиб. Поэтому с Москвой считались, предоставляли базы и шли на уступки.
Нынешние хозяева Дамаска — противники Асада, которых Россия бомбила. Тепла к Москве они не испытывают. И, главное, критической зависимости от российского присутствия у них нет. Уход России не обрушит власть Джулани: он ориентируется на Турцию, Катар, монархии Залива. Россия ему нужна как жупел для торга. Приезжают американцы, требуют убрать базы. Джулани отвечает: «Могу убрать, но дайте оружие, деньги — и все сделаю». Озвучивается гигантская сумма, и интерес затухает.
Теперь Дамаск меняет формат: не база, а тренировочный центр. Либо Россия обучает сирийскую армию, либо ее вежливо попросят на выход. Смысл примерно такой: «Пока оставайтесь, но должны усиливать мои войска». Это уже не полноценное военное присутствие, а скорее договор аренды с правом продления, где арендодатель в любой момент может передумать. Причем передумает он ровно тогда, когда поступит более щедрое предложение от американцев, турок или Катара.
Обучать тех, кто мечтает нас резать
В этом главная этическая ловушка. В сирийской армии, которую предлагают тренировать, полно откровенных террористов. Они помогали организовывать теракты против России и от своих планов не отказались.
Если российский спецназ начнет обучать их управлять беспилотниками или Минобороны поставит С-400, это укрепит людей, чьи конечные намерения неизвестны. Одно дело, если бы Дамаск четко заявил: «Мы сосредоточились на Сирии, иностранных боевиков переучим пахать пшеницу». Но этого не происходит. Выходцев с Кавказа вписывают в структуры сирийской армейской системы и требуют их готовить. А они в соцсетях пишут, что рано или поздно придут и будут резать.
Джулани не откажется от многовекторной политики. Как только предложат более выгодные условия, он скажет России «спасибо, дальше сами». Парадокс в том, что альтернативы ухода нет: удержать базы можно только через постоянные уступки. И каждая новая уступка — это вложение в тех, кто в перспективе развернет оружие против России. Но уйти совсем — значит потерять влияние в регионе, которое с таким трудом было завоевано при Асаде.
Асада не выдадут: репутация дороже
Ситуация с заочным смертным приговором Асаду добавляет раздражения. Новые власти требуют выдать экс-президента, укрытого в Москве. Россия отказывает. Выдать Асада — значит показать всему миру, что слово ничего не стоит. Если один раз сдать союзника, считаться с Россией перестанут.
К тому же за Асадом последуют требования выдать других офицеров прежнего режима. Оказанная услуга ничего не стоит: отдали — «спасибо», а дальше попросят еще. Поэтому в текущих условиях Асада не выдадут.
В Москве понимают: выдача не улучшит отношения с новым Дамаском. Нынешние власти ненавидят не лично Асада, а все, что он олицетворяет, включая российское военное присутствие. Основной раздражающий фактор — наличие в Сирии огромного числа настоящих террористов, с которыми Россия воевала и которых не собирается легитимизировать. Уступка в вопросе Асада лишь породит новые требования: сначала его, потом других офицеров, потом полный уход из страны.
За кого Сирия?
Современная Сирия — это разбитая бензоколонка. Денег в стране нет, все только обещают инвестиции. Дамаск клянчит у всех: у России, Европы, Турции, Залива. Кто бы ни приехал, всем обещают дружбу и партнерство — «дайте только денег».
Но восстанавливать экономику никто не спешит. Это не бизнес-проект, где вложил рубль — получил два. Нужно десять лет вкладывать без отдачи, а потом новый лидер скажет: «Спасибо, теперь мы дружим с Эфиопией».
Даже американцы не знают, что делать с Сирией. Единственное их желание — чтобы сирийцы добили «Хезболлу» в Ливане. Но Джулани сопротивляется: тогда он станет просто слугой Израиля, и радикалы ему этого не простят. В итоге страна застряла в состоянии неопределенности: война затихла, но мира нет, экономика мертва, а внешние игроки лишь присматриваются, не желая вкладываться в проект с непредсказуемым будущим.
Джихадист в кресле президента
Главная интрига — сам Джулани. 20 лет он проповедовал мировой джихад, спал по подвалам, голодал. Теперь сел в президентское кресло. Отошел ли от прежних идей — неизвестно. Пока он балансирует между всеми центрами силы, чтобы не стать марионеткой. Но именно эта многовекторность отпугивает потенциальных спонсоров. Катар просит одно, ОАЭ — другое, а он разводит руками: «Мы независимая страна». В итоге полноценного финансирования нет ни от кого.
Радикалы тем временем перетекают в ИГИЛ*, который от своих постулатов не отказался. ИГИЛ* привлекает тех, кто разочаровался в Джулани. Это добавляет региону нестабильности. Сирия остается черным ящиком, из которого в любой момент может вылететь очередной сюрприз. Россия балансирует между необходимостью присутствия и риском вложиться в тех, кто потом развернет оружие против нее.
Пока же Москва и Дамаск продолжают улыбаться друг другу, держа фиги в карманах. Чем закончится эта игра — не знает никто, даже сами игроки.
* — террористическая организация, запрещена в РФ
