Самый длинный день. 22 июня

Для нас этот день навсегда останется черным. Хороших вариантов развития событий тогда не было, но удалось пройти по самому краю пропасти

Когда началась война, в нас никто не верил. Буквально, никто. Все тогдашние военные эксперты — без кавычек эксперты, серьезные военные аналитики, которые общались со своей аудиторией не через Telegram-канал, а через аналитические записки — полагали, что Советский Союз ждет крах. И вопрос был только в том, продержится страна реалистичный один или почти невероятные три месяца.

И это не было предубеждением, это не было каким-то шовинизмом. С учетом имевшихся данных о состоянии армий сторон, политической конфигурации, всех вводных — блицкриг должен был удаться, а Советский Союз рухнуть.

Наши готовились к войне долго и сознательно. Этот факт часто вызывает жуткое столкновение в умах — как же так, после 20 лет подготовки мы откатываемся к Москве, Ленинграду и Сталинграду! К сожалению, тут нет ничего удивительного. На 1941 год рейх обладал мощнейшей в мире сухопутной армией, наиболее многочисленной и получившей хороший и разнообразный боевой опыт.

Вермахт находился на пике формы: кампании в Польше, на Западе и на Балканах оказались достаточно крупными, чтобы проверить в боях людей и технику, но не такими кровавыми, чтобы сломать. Победы хорошо сказывались на боевом духе. Все теоретические наработки были проверены в деле, солдаты и офицеры прошли обкатку, промышленность уже вышла на высокий уровень производства.

На нашей стороне ситуация была куда более сложной. Боевой опыт исчерпывался в основном локальными конфликтами на периферии, часто — в очень специфических условиях. Армии недоставало буквально всего: от подготовленных офицерских кадров до техники и вспомогательного оборудования.

Часто вспоминают об огромном количестве танков у РККА, но толпа старых танков (и самолетов) была фактически единственным и не очень мощным козырем. Не говоря о среднем уровне подготовки. Часто поминают 1937 год как причину невысокого уровня офицерского корпуса; беда в том, что за спинами посаженных и расстрелянных в 37-м командиров мало кто стоял. В стране был невысоким средний уровень образования, а это значит, что гораздо тяжелее найти толковых командиров, даже приличных сержантов. Немецкий фельдфебель сплошь и рядом умел больше, чем советский лейтенант. И это не была вина лейтенанта, а беда: ему приходилось учиться на ходу, а еще решать массу хозяйственных задач в собственной части, получать образование и передавать навыки солдатам. Все это происходило при острой нехватке любой матчасти, расходников для обучения. Короче, нашему командиру, чтобы стоять вровень с вражеским, нужен был или огромный талант, или очень удачное стечение обстоятельств (и желательно энтузиазм далеко за рамками обычной добросовестности).

Драгоценные недели были потеряны

На объективные проблемы накладывались субъективные ошибки политического руководства страны. Да, нацисты приложили сознательные усилия, чтобы скрыть свою подготовку к вторжению. Однако если Генштаб РККА по крайней мере за месяц до 22 июня 1941-го уже бил в колокола, призывая срочно переходить в режим военного времени, то Сталин ожидал ухудшения дипломатической обстановки, предъявления пусть нелепых, но претензий и рассчитывал оттянуть войну еще на какое-то время. Это привело к потере драгоценных недель, и в итоге — к радикальному позиционному преимуществу немцев: к моменту, когда у тех уже были готовы ударные группировки, на нашей стороне эшелоны еще тянулись по железным дорогам, и боевой порядок попросту не был готов.

Суммарно это давало неизбежный и быстрый разгром.

Он не состоялся благодаря исключительно энергичному и разумному противодействию уже в ходе идущей войны. Когда танковые клинья вермахта пошли в глубину СССР, началась такая война, которой никто не ожидал.

Об индивидуальных подвигах мы очень много знаем, в том числе от немцев. Начиная от «Расейняйского КВ», одинокого танка, который запер на сутки дорогу в тылу немецкой кампфгруппы, и до неизвестных мужиков с винтовками, которые 22 июня впятером просто принялись стрелять из кукурузы по немецкой колонне и вели бой, пока их не убили. Что характерно, эти истории мы знаем, в том числе от немцев, которые не питали вообще никаких добрых чувств к тем, с кем сражались.

Неучтенный фактор

Огромная масса психологически готовых к войне и заряженных на то, чтобы драться до конца людей — это был серьезный и неучтенный фактор, влиявший на боевые действия. Толпы пленных — это одна сторона медали. На другой — отчаянные прорывы, оборона даже в безнадежных ситуациях, выход к своим окруженцев, блуждавших по лесам без компаса и карты неделями. «Почему вы не сдались? — А вы бы сдались как офицер?» — это из протокола допроса русского коменданта Могилева, который был захвачен в плен только тяжело израненным после долгой одиссеи в тылу противника.

Если обобщить комплекс мер, которые остановили блицкриг, то они сводятся к сочетанию «Тотальная война». В глубине страны аврально формировались свежие дивизии взамен разгромленных. «Перманентная мобилизация» была жуткой концепцией, которая предполагала огромные потери прямо на старте. А какие еще могут быть потери у дивизии с тремя неделями обучения, усеченным артиллерийским полком и командиром, который или выдернутый из тыла немолодой военком, или спешно произведенный в полковники майор?

Но выбора не было — или сейчас получить хоть какие-то соединения, или просто бросить полотенце на ринг и закончиться всей страной. А результат сдачи был бы именно таким. О существовании «хунгерплана» с запланированной гибелью десятков миллионов людей еще не знали, как и о конкретных планах уничтожить Ленинград и Москву. Но практика нацистов стала известна очень быстро, и тут иллюзий не было.

Самоубийственная стратегия

Другой такой же тотальной мерой стала массовая эвакуация промышленности. Она шла намного менее гладко, чем рассказывали, и немалые промышленные мощности были или потеряны, или даже достались немцам. Вот только фактически было вывезено столько оборудования, что сравнивать-то не с чем: никто ничего подобного никогда не проворачивал.

Наконец, собственная активность стала главным лекарством на поле боя. Кто только не бранил контрудары 1941-го как плохо продуманные и подготовленные на коленке. Вот только они позволяли все-таки наносить вермахту какие-то потери, заставлять противника терять время, крутиться на месте, убивая эти отчаянно лезущие на штурм дивизии, а то и вообще отступать. Сольцы, Тихвин, Бердичев, зеленая крепость в Припятских болотах, из которой сыпали фланговые атаки на идущие к Киеву части — все это были не просто символы отчаянного сопротивления, но и точки, где удавалось болезненно уколоть противника.

Лето 1941-го выглядело как война с инопланетянами. Ну да, вот настолько сильнее был вермахт, настолько он был круче. Реальной задачей советских войск тем диким летом было убить хоть кого-то и продержаться хоть сколько-то. Стоять и кровью истекать, пока в тылу погрузят лишний станок в вагон, выточат лишний снаряд, пока лишний день потренируют тех, кто придет на смену проломанной линии обороны.

Стратегия выживания была жуткая, самоубийственная, такая, что работает один раз, потому что другой такой страна уже точно не выдержит.

Она сработала.

Ошибся в прогнозах в сто раз

С высоты современного знания, реальный исход Великой Отечественной выглядит плодом творчества любителя альтернативной истории, причем не очень озабоченного реалистичностью своих построений. Летом 1941-го можно было насмехаться над унтерменшами.

Через полтора года, когда из сталинградского подвала вынули немецкого фельдмаршала Паулюса и стали показывать всем как чудного зверя, смеяться почему-то расхотелось, и доктор Геббельс начал кричать с трибуны про тотальную войну. Только уже было поздно, потому что другая сторона в режиме тотальной войны находилась уже. Годами.

3 июля начальник генерального штаба вермахта Франц Гальдер написал в дневнике: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней». Он ровно на два порядка ошибся, определяя сроки. Война будет длиться не 14 дней, а 1419. По поводу того, кто победит, генерал ошибся тоже — так, как никогда в жизни не ошибался.

1419 дней — это не так уж много даже в масштабе одной человеческой жизни.

Но 22 июня 1941-го все они были еще впереди.