Современный российский коррупционер. Портрет в интерьере
Чтобы победить коррупцию, надо понимать её причины
Накануне портал РБК рассказал о типичном портрете современного российского коррупционера, составленном Генеральной прокуратурой по запросу издания.
Оказалось, что это, как правило, люди средних лет, 39—40, (60,8%), ранее несудимые и не привлекавшиеся (85,4%), с высшим образованием (87%), семейные (70%), чаще с детьми (65,7%), не злоупотребляющие алкоголем, по крайней мере на работе (99%), и всем видам коррупции предпочитающие взятки (67,4%).
При этом, и это подчёркивается особо, в целом наблюдается тенденция к омоложению коррупционеров. Несмотря на то, что на данный момент количество взяточников и казнокрадов среди лиц от 18 до 29 лет составляет лишь 9,3% от общего числа, за последние восемь лет их доля увеличилась на 84,6%, с 1037 до 1914 человек.
О чём нам всё это говорит?
На первый взгляд, это рисует портрет типичного российского чиновника, выросшего уже после распада СССР, получившего приличное и даже хорошее образование (с плохим сейчас в чиновники просто не берут), воспитанного, по крайней мере, обладающего определёнными манерами, а потому вряд ли таскающего полученные взятки в пакете вместе с початой бутылкой дорого вискаря, как его собратья из 90-х, и даже исповедующего традиционные ценности (семья, дети).
Но при всём при этом, как и его предшественники, постоянно путающего «своих баранов с государственными». В общем одеваться, да и в целом жить, как говорила героиня одного известного мема, стали «более лучше», но инстинкты, судя по всему, остались те же.
Всё это так, да не так. В отличие от первого поколения чиновников и бюрократов постсоветской России, никогда не живших в достатке (по крайней мере, по активно навязываемым тогда западным стандартам), а потому, с головой погрузившимся в пучину эпохи первоначального накопления капитала — хватали не столько от нужды, сколько от жадности — нынешний коррупционер – прагматик и материалист.
Он ворует (берёт взятки) не из-за страсти к накоплению или мечты о хорошей жизни. Нет, всё это, разумеется, тоже присутствует. Но главное, что им движет — глубокая убеждённость в том, что коррупция – это просто такой бизнес, доступный чиновникам-бюрократам, состоящим на службе у государства.
При этом сама по себе эта доступность является следствием наложенных на чиновников ограничений. Это как бы компенсация за несколько урезанные права, скажем, с точки зрения свободного выезда за границу или возможности заниматься собственным бизнесом.
Право имею?
О том, что дело обстоит именно так говорит упомянутая выше тенденций к уменьшению возраста коррупционеров. Выпускники вузов вместо того, чтобы работать в коммерческой компании или развивать своё собственное дело, сознательно идут в госслужащие, заранее предполагая использовать своё рабочее место как стартап.
И их отчасти даже можно понять. Бизнес в России – дело весьма рискованное. Его могут закошмарить проверками, натравить правоохранителей, раздавить в нечестной конкурентной борьбе – причём, чаще всего это делается при участии тех самых чиновников, выбравших «государеву службу».
Да, и в конце концов, можно элементарно прогореть, так и не дождавшись прибылей и похоронив все надежды вернуть затраченные инвестиции.
А тут ситуация практически беспроигрышная – сиди, перекладывай бумажки, время от времени откусывая от бюджетного пирога в рамках дозволенного тебе актуальным положением на иерархической лестнице, вовремя делись с начальством и будешь получать продвижение по службе и, как следствие, возможность в следующий раз откусить кусок пожирнее.
«Коррупционная норма»
Ещё одним доказательством вышесказанного могут стать данные всё той же статистики по социальному положению коррупционеров.
Как пишет РБК, почти половина фигурантов дел, связанных с коррупцией, – наемные сотрудники (49,8%), а доля лиц без стабильного дохода составляет лишь 15,4%.
Среди осужденных за взяточничество (напомню, самый массовый вид преступлений в сфере коррупции) значительную долю составляют представители правоохранительных органов – 34,5% по данным за 2025 год.
«Больше всего взяток среди силовиков стабильно получают сотрудники органов внутренних дел: их доля колебалась от 55 до 63% в разные годы и достигла 75% в 2025 году», – отмечается в статье.
Всё это лишний раз доказывает, что взяточничество рассматривается многими чиновниками как само собой разумеющийся элемент государственной службы, привилегия, доступная «не только лишь всем».
Ну, и наконец, третий аргумент, на мой взгляд неоспоримо доказывающий «нормальность» коррупции, разумеется, в представлении самих коррупционеров.
В конце 2010-х годов специалисты НИИ Университета прокуратуры, и об этом тоже пишет РБК, провели психологическое обследование лиц, осужденных за коррупционные преступления, изучив ценностную сферу личности преступников.
Так вот, то исследование не выявило существенных различий в ценностной структуре коррупционеров и законопослушных граждан, показало при этом, что первые «предстают прагматичными людьми, нацеленными на получение конкретного результата в любой деятельности, которой они занимаются».
Более того, удивительным образом у коррупционеров выявлена высокая значимость таких нравственных ценностей, как совесть, мораль, порядочность, с одновременной низкой ценностью закона.
Таким образом, по их понятиям, они даже как бы и не нарушают закон – ни людской, ни божий – оставаясь в своём мироощущении безусловно честными и порядочными людьми, всего лишь делающими то, что позволяет им их положение в социальной иерархии.
Психологи даже придумали этому феномену отдельное название «коррупционная норма», свойственная значительному количеству чиновников и всякого рода должностных лиц.
Так как же в такой ситуации победить коррупцию?
Для начала понять, что победить её окончательно и бесповоротно просто нельзя. Этого ещё никому не удавалось за всю историю мироздания. Борьба с коррупцией, как и в целом с преступностью — это извечная борьба Добра со Злом: недостижимость цели не отменяет необходимости прилагать соотвествующие усилия.
А во-вторых, соотнести коррумпированность с менталитетом и рационально распределить силы, в первую очередь обратив внимание на те области политики и экономики, где коррупция напрямую вступает в противоречие с безопасностью и суверенитетом государства.
К таким, безусловно, относятся оборона, наука и социальная сфера.
Под первой мы понимаем не только материально-техническое обеспечение вооружённых сил, но и вопросы, относящиеся к гособоронзаказу, как привило, притягивающие к себе внимание коррупционеров всех мастей.
Кроме того, и здесь уже речь идёт о ситуации на стыке оборонки и науки, любой бюрократизм в вопросе финансирования перспективных разработок и последующего внедрения новейших технологий, зачастую связанный с откатами и проволочками, должен караться самым решительным и даже жестоким образом.
И тут я полностью согласен с Кириллом Кабановым, членом СПЧ и председателем Национального антикоррупционного комитета, предлагающим «приравнять коррупционеров к изменникам Родины».
Есть ситуации, когда перевоспитывать уже поздно, надо карать. И это несомненно относится к коррупции в социальной сфере: к махинациям с пенсиями и пособиями, к несвоевременным выплатам пострадавшим от стихийных бедствий и в прочих чрезвычайных ситуациях, к отказу в законном требовании выделить жильё и много к чему ещё, что создаёт в нашем обществе совершенно ненужную и крайне опасную социальную напряжённость.
И тут любой lex должен быть максимально dura, сиречь «суров» в переводе с языка древних латинян.
Во всех же остальных случаях борьба с коррупцией – это скорее ближе к области воспитания, когда понимание того, что брать чужое нехорошо, а государственное – не значит общее, то есть ничье, надо закладывать с самого девства.
Нужен, как говорит Кабанов, «образ чиновника-патриота». И вот тут, как это часто бывает, начинать необходимо с головы, с самого верха. Ведь пока высшая чиновничья аристократия живёт, мягко говоря, не по средствам — строит себе дворцы, ездит на дорогих иномарках и носит костюмы совсем не от фабрики «Большевичка» — объяснить чиновникам рангом пониже, почему этим можно, а им нельзя, будет, увы, весьма затруднительно.
