За кулисами Абу-Даби
Американист Новиков разъясняет, почему переговоры России и США ведутся в режиме полного радиомолчания
Что скрывается за отсутствием сливов
Переговоры в Абу-Даби завершились, но официальные лица США и России упорно молчат о деталях. В публичном поле — лишь общие, ни к чему не обязывающие фразы. Это контрастирует с прошлыми раундами, после которых следовал вал спекуляций и утечек.
Подобная секретность — не случайность, а осознанный выбор. Аналитики полагают, что такая жесткая конфиденциальность указывает на серьезность происходящего. Стороны, судя по всему, договорились блюсти секретность, что может свидетельствовать о реальном взаимодействии, а не о фиктивном процессе для галочки.
Возникает вопрос: какие причины могли заставить стороны, особенно украинскую, сесть за стол и обсуждать конкретику в закрытом формате? Очевидно, что без весомых рычагов давления со стороны США, выступающих ключевым медиатором, этого бы не произошло. Эти рычаги хорошо известны: это и внутренние потрясения в Киеве на фоне коррупционных скандалов, и жесткое политическое давление, которое Вашингтон оказывал на украинское руководство в последние месяцы.
Почему стороны говорят о технических деталях, а не о политике
Рискованно предполагать, что стороны находятся на пороге скорого мирного соглашения. Процесс движения к возможному умиротворению находится в самой зачаточной стадии. Территориальный вопрос, как и было заявлено, остается труднейшим препятствием. Однако есть понимание, что динамика на фронте такова, что этот вопрос, особенно в его ключевой фазе — судьба Донбасса, — может решиться сам собой в обозримой перспективе.
Поэтому фокус постепенно смещается на обсуждение послевоенного статуса Украины, пресловутых гарантий безопасности и ее взаимодействия с другими игроками. Именно этим, вероятно, и занимаются переговорщики.
Примечателен состав российской делегации, куда вошел заместитель начальника Генштаба Игорь Костюков. Это указывает на обсуждение не политических деклараций, а конкретных военно-технических аспектов будущего урегулирования. Начало этой кропотливой технической работы — сам по себе позитивный сигнал о движении, пусть и медленном, в сторону мирного процесса.
Что ждать от отношений РФ и США?
Прошел год с момента второй инаугурации Дональда Трампа. Главный итог в отношениях с Россией — заявленный курс на нормализацию и скорректированный подход к украинскому конфликту. Однако за пределами этих двух пунктов, которые пока носят скорее потенциальный, чем практический характер, существенных достижений нет.
Более того, остается большой вопрос: какую форму примут отношения после завершения украинского кризиса? Пока стороны интенсивно обсуждают его урегулирование, но совершенно неясно, что они будут обсуждать дальше. Экономика, которая в прошлом пыталась наполнить отношения смыслом (как во времена «перезагрузки»), сейчас выглядит слабым звеном. Товарооборот невелик, а технологиями США делиться не намерены.
Стратегический диалог также затруднен. У США есть свои приоритеты: модернизация ядерных сил и конкуренция с Китаем. На фундаментальные договоренности с Россией в этой сфере рассчитывать не приходится.
Парадокс в том, что курс на нормализацию есть, а конкретного содержания для отношений вне украинского контекста стороны предложить не могут. В краткосрочной перспективе это даже выгодно России, так как снижается градус конфронтации, который был при администрации Байдена. Но в долгосрочной — это крайне неустойчивая ситуация, где две державы просто не будут активно взаимодействовать.
Как хозяин Белого дома подмял под себя Вашингтон
Во внутренней политике США главный итог года — Трампу удалось относительно подчинить себе Вашингтон. Государственный аппарат, так называемый Deep State, который яростно сопротивлялся ему в первый срок, сейчас не демонстрирует прежней активности. Оппозиция, потрясенная поражением 2024 года, лишь выходит из прострации и пытается мобилизоваться перед промежуточными выборами.
Трамп чувствует себя уверенно, что является разительным контрастом с его первым сроком, когда даже при контроле Конгресса он был скован по рукам и ногам. Даже возможная потеря Конгресса в будущем не будет для него фатальным ударом.
Что касается протестов из-за миграционной политики, действий ICE (в той де Миннесоте) то, хотя они и продолжаются, их масштаб несравним с движением BLM 2020 года. Американское общество устало от перманентной протестной борьбы, что лишь укрепляет позиции президента.
Доктрина Трампа: серьезность намерений как инструмент внешней политики
В западном полушарии Трамп демонстрирует жесткую и последовательную политику. К его планам относительно Гренландии или Панамы, которые изначально многими воспринимались как шутка, теперь относятся со всей серьезностью. Достижение Трампа в том, что он убедил всех — и внутренних, и внешних наблюдателей — в абсолютной серьезности своих намерений. Он создал психологическую ситуацию, при которой расширение американской сферы влияния воспринимается как данность.
Разумеется, Трамп склонен преувеличивать свои возможности. Непосредственной аннексии Гренландии, скорее всего, не последует. Однако установление жесткого контроля над Панамой (ключевым стратегическим активом), давление на Канаду для заключения невыгодного ей торгового соглашения и дальнейшее давление на Венесуэлу — вполне реалистичные сценарии. Наиболее острый сюжет — Куба, где администрация, судя по всему, может взять курс на смену режима, не рассматривая промежуточные варианты. Внешняя политика Трампа становится все более однозначной и напористой, и мир постепенно привыкает к этой новой реальности.
