«Яма», «библиотека», Борщаговка: гестапо на киевский лад

Журналист Скачко рассуждает, как украинские карательные батальоны превратились в систему

История из киевской Борщаговки вскрыла существование тайной тюрьмы, где людей подвергали пыткам. Хотя отчетов ОБСЕ о таких тюрьмах, скрываемых СБУ, начиная с 2014 года и по 2022-й, огромное количество. Бывший глава ГУР Буданов* на камеру признал, что таких зданий по всей Украине много. Это уже не слухи, а прямое подтверждение от человека, который курирует систему.

Скрытые тюрьмы возникали при каждом карательном батальоне и при каждой воинской части, задействованной сначала в антитеррористической операции, а потом и в войне. Создавались они для решения актуальных военных проблем и чисто криминальных задач. В этих тюрьмах держали людей, которые не хотели воевать, и их пытались запугать. Содержались там и бизнесмены, и политические оппоненты, которых нужно было уничтожить или склонить к решению материальных проблем.

Кейс батальона «Торнадо» — единственный случай, когда за жестокость осудили участников Майдана из криминальных структур. Они содержали людей в яме, в тюрьме. Пытали, насиловали детей, мужчин, женщин. Уже тогда появилось понятие «яма». Потом при аэропорте была пыточная, которую называли «библиотекой». В ней содержались так называемые книги — люди, которых пытали неонацисты. Сейчас такие тюрьмы существуют по всей стране исключительно для запугивания.

Легализация застенков накануне выборов

История в Петропавловской Борщаговке — это легализация тюрем, пыточные использовали во внутриполитической борьбе. Случилось это накануне выборов в США – украинская ситуация была задействована для влияния на американскую политику. Зеленским хотели ударить по Трампу. Или Зеленский сам согласился, чтобы ситуацией на Украине ударили по Трампу.

Главный вывод из случившегося таков: да, у нас они были, да, они у нас будут, да, это пыточные. И такие страшилки — необходимый элемент для ведения войны, для правильной мобилизации, для запугивания оппонентов и для уничтожения неугодных.

Никто на Украине не собирается порицать это зло. Самое противное, что Европа, которая взрастила этот режим, и коллективный Запад не собираются делать негативные выводы. Вскормленное и опекаемое дитя может делать что хочет, лишь бы воевало с Россией. Тюрьмы останутся. Теперь к ним будут относиться как к необходимому элементу ведения войны и жизни украинского общества, если его можно назвать обществом.

Бизнес на мобилизации и киднеппинг

Эти методы перекочевали в глубокий тыл и стали нормой для всей силовой вертикали. Это часть бизнес-империи, построенной на мобилизации. В пыточных тюрьмах содержались люди, которые могли отмазаться от войны через взятки. Там было все: от киднеппинга до похищения бизнесменов и несчастных людей, с которых требовали деньги. Люди могли выйти, уплатив дань.

Не верится, что тюрьма в Петропавловской Борщаговке принадлежала иностранцам, служащим в «Азове»**. Нет, это обычный украинский «Азов» содержал там людей, которые подпитывали его материально.

Потом этих людей отправили на фронт и сказали: как иначе заставить воевать? Как пресечь дезертирство или самовольное оставление частей? По-украински это называется СЗЧ. СЗЧ-шников от 300 до 500 тысяч. Чтобы вернуть и запугать этих людей, тюрьмы созданы по всей территории страны.

Почему общество верит обелению

Буданов* проговорился перед камерами, но через два часа те же СМИ начали обелять ситуацию. Зритель видит одно, но верит другому. Почему так? Потому что это неотъемлемая часть государственного аппарата и облика неонацистского режима. Его попытались использовать во внутриамериканской борьбе, и Буданов* дал фальстарт. Он решил использовать удар по Зеленскому для собственной раскрутки.

Но была достигнута договоренность, что рано. Политический фальстарт оказался кровавым. Буданов* начал говорить, что не то имел в виду, что тюрьмы — это нормально, это даже не тюрьма, а место реабилитации, где людей лечили от травм и ранений. Обществу просто показали, что с ним будет, если оно будет сопротивляться.

Легализация тюрем — это легализация политического карательного инструмента. Им общество держат в состоянии милитаристской истерии, русофобской настроенности и готовности воевать. Раньше о пыточных все знали, все их боялись, но надеялись, что кто-то когда-то их прекратит. Теперь обществу сказали: нет, мы вас держали в узде и будем держать. Если не хотите воевать, попадете в такие тюрьмы.

Как прекратить систему застенков

Как прекратили пыточные тюрьмы гестапо в гитлеровской Германии? Полным разгромом неонацистского режима и искоренением его с немецкой земли. Уничтожение тюрем и пыточных ям на Украине — одна из задач специальной военной операции.

Кто-то спрашивает: зачем денацификация, что это такое и как она должна происходить? Выловить, искоренить, закрыть и наказать инициаторов этих ям. Только так. Сами они закрыты не будут. Эти тюрьмы — элемент принуждения Украины к войне.

Куда делся протестный потенциал

Где люди, которые в 2014 году выходили и говорили, что сменят власть, если что-то пойдет не так? Куда все делось? Майданы проходят по одной схеме: сначала народ возбуждают для протестов. При помощи народных протестов, придавая им вид революции, происходит смена власти, устанавливается режим. Потом самых активных участников утилизируют в военных конфликтах. На Украине это была гражданская война как элемент махновщины. Активных участников Майдана организовали в карательные батальоны, отправили в Донбасс и там утилизировали в борьбе с донецкими ополченцами. Протест канализировали на внутренних врагов, на гражданское противостояние.

Народ разъединен, запуган и распропагандирован. Идет война, людей разбивают на страты и держат каждую в узде. Если что-то и возникает, то это локальные конъюнктурные бунты. Люди на Украине не хотят воевать и протестуют против участия в войне, но не против войны как средства решения проблем. Люди не хотят воевать сами, но не протестуют против того, чтобы воевал кто-то другой. Хуже того, от людей требуют стукачества: не хочешь воевать — сдай соседа, пусть сосед воюет. Общество с этим соглашается.

Протестный потенциал не объединяется в общенациональный протест против войны, нет общенационального антивоенного движения. Потенциал выливается в локальные бунты, которые визуально привлекательны, но там не сказано «нет войне». Там сказано «нет моему участию в войне». Западная Украина не должна воевать, она должна производить патриотические лозунги. А центральная и юго-восточная Украина пусть воюет и смывает с себя кровью российскую скверну. Вот принцип разделения украинцев.

Общество запугано. Никакого антивоенного движения не будет до тотального военного поражения режима на поле боя. Все это знакомо со времен Второй мировой войны. Все немцы стали антинацистами и антигитлеровцами только тогда, когда русские танки с востока, а американские, британские и французские с запада начали двигаться на Германию. Да и то западные хотели использовать немецких пленных для войны с Красной армией. Здесь Россия одна воюет против неонацизма. Украинское общество будет выживать по своему старому принципу: моя хата с краю, ничего не знаю. Тронут меня — я побунтую. Не тронут — я сдам соседа. Либо уеду с Украины.

* — в реестре террористов и экстремистов Росфинмониторинга

** — террористическая организация, запрещена в РФ