Заморозка как ловушка

Политолог Асафов рассказывает, почему Запад снова продает нам «последний шанс»

Медийная машина включилась на полную мощность. Едва российские войска зажимают противника под Славянском и Краматорском, из Европы и с Украины несется уже знакомый рефрен: «Это ваш последний шанс, господа». Информационный фон настойчиво проталкивает тему переговоров. Но в основе лежит старый как мир прием — навязать России комплекс проигравшего. И пока одни ведутся, реальность на земле говорит об обратном.

Вся слаженная конструкция, включающая западные СМИ, беглых оппозиционеров и раскрученных блогеров-перебежчиков, методично продает один тезис: «Россия проигрывает». Bloomberg публикует сенсации о встрече бывших чиновников, подконтрольные ресурсы вбрасывают страшилки про китайские запчасти для военной техники, дефицит моторного топлива, зависимость от белорусских поставок. Тиражируются мифы о нелетающих потемкинских самолетах и о том, что президент вынужден судорожно тасовать военное руководство.

Все это звенья одной цепи — создать гнетущее ощущение тупика, чтобы продавить выгодные Западу договоренности. Расчет прост: внутрироссийский потребитель таких новостей должен ужаснуться и запросить мира на чужих условиях. Но факт остается фактом: Россия не просто держит фронт, а последовательно улучшает свои позиции. Экономика не рухнула, глобальный Юг наращивает инвестиции, а слухи про расконсервацию 800 «кукурузников» для нужд гражданской авиации при проверке рассыпаются в прах.

Минские ширмы и стамбульские уроки

История уже дважды наступала на одни и те же грабли. Признания Меркель и Олланда о том, что Минские соглашения были лишь передышкой для Киева, ничему западных партнеров не научили. В 2022 году стамбульский трек, уже почти выведший на реальный компромисс, был сорван по команде извне. Сегодня, когда задается вопрос, не согласится ли Россия на очередную заморозку фронта, ответ должен учитывать эти уроки. Заморозка — это не мир, а пауза, которую используют для перевооружения и зализывания ран. Именно поэтому позиция жесткая: переговоры возможны исключительно с учетом реалий на земле и целей специальной военной операции. И чем дальше противник откладывает принятие этой данности, тем жестче будут условия.

Парадокс в том, что Россия никогда не уходила от диалога. Переговоры в любом крупном конфликте идут постоянно, даже на фоне самых ожесточённых боев — вспомнить хотя бы Вьетнам или анекдотическую ситуацию с Ираном, когда удары наносятся параллельно с работой нескольких переговорных групп. Так и сейчас: Москва готова говорить с любой заинтересованной стороной. Хоть Лула да Силва со своей платформой «Друзья мира», хоть «любители посикунчиков» Кушнер и Уиткофф, решившие после киевского вояжа заехать с конкретными предложениями, хоть Эрдоган или катарские посредники — двери открыты. Но ключи не в этих руках.

Киев в нынешней конфигурации на переговоры идти не способен. Зеленский, узурпировавший власть, меняющий кабинет министров вместо проведения выборов, замыкающий на себя финансовые потоки, будет держаться до последнего. Не случайно медийная машина, которую на Украине метко прозвали «соросятами», уже лепит из Федорова компромиссную фигуру — нужен хоть кто-то, с кем можно будет разыграть переговорный спектакль ближе к финалу. Финал же для нынешнего издания украинского государства видится весьма чудовищным.

Токаев, Лула, Трамп: миротворцы или дельцы?

Внезапная активизация незападных лидеров, синхронно заговоривших о необходимости переговоров, рождает иллюзию скоординированной кампании. Кажется, у них есть тайный чат, где распределяют роли: «Сегодня ты в Омске ляпни, пусть вздрогнут». Но никакого чата нет. Каждый транслирует сугубо свои интересы.

Лула да Силва демонстрирует Соединенным Штатам фигу в кармане — утверждает субъектность и напоминает, что у него есть рычаги давления. Токаев, еще с Петербургского экономического форума обозначивший, что никогда не признает ДНР и ЛНР, сейчас просто повторяет эту мантру, чтобы европейские корпорации не боялись вторичных санкций и спокойно вели дела с Казахстаном — через крипту, по топливу, по инвестициям. Это не миротворчество, а прагматичное позиционирование: «Я не часть России, со мной можно». У Эрдогана — свой интерес, у Трампа — тем более.

Трамп — это деньги, а не медаль за урегулирование всех конфликтов. Каждое его слово привязано к биржевым спекуляциям или кабальным сделкам. Достаточно посмотреть, чем обернулись его манипуляции вокруг Венесуэлы, и кто в итоге ею управляет. Так что расчет на искреннее миролюбие этих господ — наивен. Большинство представителей мирового меньшинства вполне устраивает, что Россия тратит ресурсы в конфликте с соседом, но когда издержки начинают перевешивать выгоду, включается прагматизм. Даже оголтелые «друзья» вроде поляков уже называют чушью тезисы о нападении России на весь прогрессивный мир.

Афганский сценарий как идеальный ориентир

Что могло бы заинтересовать Москву за столом переговоров? Меню уступок обширно, но идеальный ориентир хорошо известен по афганскому финалу 2021 года. Когда противник в панике бежит, бросая технику, ангары, технологии и всю военную инфраструктуру, а потом в прессе это объявляется блестящей победой — примерно как позорное бегство из Сайгона. Именно такой вариант устроил бы Кремль. Пока же все западные заявления — не более чем реакция на системные удары по портовой инфраструктуре, натовским судам-снабженцам, нефтебазам и ключевым заводам ВПК. Это и есть язык переговоров, который сегодня понимают лучше любого бланка с подписями.

Финал туманен, но логика проста: пока спонсоры не сменят в Киеве утопающего в коррупции узурпатора, содержательного разговора не будет. А когда решатся — это и станет первым сигналом к конфигурации, где России уже не придется напоминать, что с каждым месяцем условия будут только жестче.