Заблудившийся в пещере: как информационный пузырь и чувство всезнания создают школьных стрелков

Психотерапевт Мартынов разбирается в первопричинах нападения на школу в Одинцово

Ужасная история в Одинцово, где 15-летний подросток с ножом целенаправленно искал свою жертву, снимая действия на видео, — это не акт внезапного помешательства. Это холодный, продуманный поступок. Из его записей ясно: он действовал осознанно, готовился, а фраза «мне все равно сидеть пожизненно» демонстрирует расчет на последствия. Это не аффект, а идеология, доведенная до логического конца.

Ключевой вопрос — что превращает идеи в действие? Ответ требует изучения конкретного случая, но общая картина уже ясна по множеству аналогичных инцидентов за последние сто лет. Среди школьных стрелков встречаются люди с психическими расстройствами, но данный случай — о другом. Это история о сформировавшемся убеждении в собственном превосходстве, о глубокой уверенности в несправедливости мира и о миссии эту несправедливость исправить. Прямо как у Раскольникова, решавшего, «тварь он дрожащая или право имеет».

Эти взгляды не появляются в вакууме. Их можно было бы заметить в соцсетях, в общении. И здесь стоит вспомнить не преступника, а следователя — Порфирия Петровича из того же «Преступления и наказания». Его метод — не просто раскрытие дела, а погружение в мировоззрение подозреваемого. Он читает его статьи (аналог современных соцсетей), вступает в диалог, чтобы столкнуть человека с противоречиями его же идей, показать, как его действия разрушат все, включая его миссию. Это высший пилотаж профилактики, актуальный сегодня как никогда.

«Беги, прячься, дерись»: три правила для ловушки

Но если отставить в сторону мотивы нападающего, возникает вопрос: что делать тем, кто оказался в эпицентре скулшутинга? Существует четкий протокол из трех шагов, известный как «Беги, прячься, дерись».

Первый и главный приоритет — разорвать дистанцию. Если есть физическая возможность убежать — нужно бежать, не оглядываясь. Даже прыгнуть в окно с первого этажа. Со второго — уже оценивать риски, но бегство остается оптимальной стратегией.

Если путь отрезан, вступает в силу правило номер два: прятаться. Нужно забаррикадироваться в помещении. Прочно заблокированная изнутри дверь — серьезное препятствие. Цель — создать укрытие и выиграть время.

Третий шаг — крайняя мера, когда первые два невозможны. Если не удалось ни убежать, ни спрятаться, необходимо драться. Коллективное сопротивление даже подготовленному нападающему резко повышает шансы на спасение и может остановить преступление.

Платонова пещера в TikTok: как алгоритмы радикализируют подростков

Статистика и медийный фон создают ощущение, что подобные трагедии учащаются. И ключевой катализатор — не просто доступность информации, а принцип работы современного медиапространства. Подросток, ищущий в сети ответы на свои болезненные вопросы, моментально попадает в мощный информационный пузырь. Алгоритмы соцсетей и поисковиков начинают подсовывать ему контент, подтверждающий и усиливающий его изначальные запросы.

Так формируется непротиворечивая, но искаженная картина мира — современный аналог платоновской пещеры. Человек живет среди теней на стене, принимая их за реальность, в то время как весь остальной мир остается за плотной завесой экрана. В этой пещере радикальные взгляды укрепляются и кажутся единственно верными. И для этого не нужны изначальные психические отклонения — достаточно ригидности мышления или истероидных черт, которые есть у многих.

Особенно уязвим подросток 13-15 лет. В этом возрасте возникает опасное чувство тотального всезнания. Технологическая грамотность создает у него иллюзию превосходства над родителями, чей авторитет, веками державшийся на передаче сложных навыков (от ремесла до выживания), оказался размыт. Подросток уверен: весь мир у его пальцев, а Google знает больше мамы и папы.

Проблема в том, что информация, которую он находит, часто недостоверна, подается эмоционально и манипулятивно. Даже в, казалось бы, нейтральных источниках вроде Википедии можно столкнуться с замаскированной рекламой или идеологическими диверсиями. У подростка еще нет жизненного опыта и критического мышления, чтобы это отфильтровать. Он верит первой попавшейся, ярко поданной «истине».

Почему хочется убивать? Дефицит сомнения как главная болезнь

Отсюда вытекает главный психологический феномен: происхождение желания убивать не из инстинкта самосохранения, а из идей. Мысль о насилии может мелькнуть у любого, но у здорового человека ее блокируют эмпатия, опыт и способность к сомнению.

Взрослый, даже испытывая ненависть, понимает: мнения меняются, можно договориться, последствия необратимы. Он умеет посмотреть на ситуацию с разных сторон. Подросток же в 13-15 лет, захваченный чувством своей абсолютной правоты и ложного всемогущества, этой способности лишен. Его мировоззрение черно-белое, а эмоциональный импульс не проходит через фильтр критической оценки.

Именно дефицит сомнения — ключевая проблема. Интеллигентный человек не имеет права на одну точку зрения, ему нужно минимум две. Подросток же, запертый в информационной пещере, обладает только одной — своей. И если эта точка зрения говорит ему, что мир несправедлив, а он — избранный мститель, то на пути к реализации стоит лишь слабый внутренний запрет, который легко сметается ложным пафосом миссии.

Вывод парадоксален: чтобы предотвращать подобные трагедии, обществу нужно не ужесточать контроль, а возвращать подросткам способность сомневаться. Учить их выстраивать иерархию ценностей, где человеческая жизнь — не абстракция, а абсолют. Показывать, как их «великая идея» выглядит со стороны жертвы. Фактически, делать в масштабах общества то, что Порфирий Петрович делал в кабинете следователя — не ловить, а доносить. До того, как прозвучат выстрелы или вонзится нож.