Три способа реинтеграции: почему Кишинёв выбрал экономическое удушение Тирасполя
Политолог Наталья Харитонова - о том, что Молдавия полностью игнорирует интересы приднестровцев
Когда меня спрашивают, является ли давление Молдовы на Приднестровье политической поркой или casus belli, ответ однозначен: ни то, ни другое. Перед Майей Санду стоит задача реинтегрировать регион, и из трёх возможных способов выбран самый циничный.
Первый — политический, через переговоры, — не сработал, потому что Молдова полностью игнорирует интересы приднестровцев. Второй — военный — заблокирован: Россия официально заявила, что будет защищать народ Приднестровья и своих миротворцев. Остаётся третий — экономическое принуждение, та самая блокада, которая длится уже много лет, но с началом СВО многократно усилилась.
Кишинёв действует системно и без оглядки на собственные потери. Парадокс: в обмен на пропуск российского газа в Приднестровье Молдова получала сверхдешёвую электроэнергию, полностью закрывавшую её потребности. Однако они наступили на горло собственной песне, лишь бы насолить Тирасполю. Каждую зиму отключается газ, люди мёрзнут, предприятия встают, газовые контракты продлеваются не более чем на месяц — это убивает любое планирование. За прошлый год промышленное производство рухнуло на 25%, свыше 40% индивидуальных предпринимателей закрылись. Бизнес вести просто невозможно.
Дальше — больше. Цель номер два — ликвидация бюджетообразующих предприятий, и она уже практически достигнута. Электростанция, снабжавшая когда-то всю Молдову, теперь работает лишь на минимальные нужды Приднестровья. Металлургический завод в Рыбнице задыхается без топлива и сырья, которые почти полностью импортируются. На подходе третья стадия — блокировка социальной инфраструктуры. Уже появлялись задержки зарплат бюджетникам, хотя пенсии пока платят вовремя. Но тенденция очевидна. Заблокирован импорт жизненно важных медикаментов, оборудования, некоторых продуктов. Молдова вместе с Украиной методично перекрывает кислород, принуждая к реинтеграции на своих условиях.
А условия эти закреплены в законах. В законе 2005 года Приднестровью отводится роль обычного района без какой-либо автономии. В законе о сепаратизме, принятом в 2023-м, всё население, особенно госслужащие, военные и сотрудники спецслужб, априори ходит под статьёй — в случае реинтеграции их явно ждут репрессии. Поэтому конечная цель Кишинёва — не договориться, а просто обезлюдить территорию. Если люди уедут, территория зайдёт в состав Молдовы уже пустой, и электоральный баланс не пошатнётся. Впрочем, это их вряд ли волнует — диаспора за границей и умение «рисовать» цифры решают всё.
Второй фронт: почему ВСУ не войдут без приглашения
Угроза провокации в Приднестровье, конечно, существует, и мы обсуждаем её с 2022 года. Санду регулярно встречается с Зеленским, а тот периодически выдаёт перлы в духе: «Если бы не я, Приднестровья бы уже не было».
Но пока баланс держится. Украина очень дорожит своим статусом жертвы агрессии. Если ВСУ войдут в Приднестровье наводить порядок, они сами станут агрессорами по международному праву. Поэтому им нужно официальное приглашение Молдовы, а Кишинёв его не даёт.
Причины искренние. Молдавское население не хочет воевать категорически — социология это подтверждает. Сама Санду, возможно, и не считается с этим, но есть Румыния. А румыны, в отличие от поляков, прекрасно помнят все столкновения с российской армией в разные эпохи и понимают, чем это заканчивается. Пока у них хватает ума сдерживать Санду, несмотря на приход к власти в Бухаресте пробрюссельского политика.
К тому же Брюссель полгода назад сменил позицию: теперь Молдова может интегрироваться в ЕС только вместе с Приднестровьем. Это заставляет искать мирные, с позволения сказать, пути — то есть экономическое принуждение.
Тем не менее любой триггер может сработать. Но воевать будут не молдаване, а скорее ВСУ или, в меньшей степени, румыны. Однако участие Румынии как члена НАТО — это уже совсем другая история, которую никто не списывает со счетов.
Церковный раскол по-молдавски: повторение украинского сценария
Нападки на православную церковь Московского Патриархата никуда не делись. В Молдове де-факто повторяется украинский сценарий: насильственный перевод приходов в специально созданную Бессарабскую митрополию Румынской церкви.
Приходы уводят с помощью разных инструментов, и это не может не возмущать верующих. Другое дело, что на фоне экономического коллапса и массового оттока населения — каждый день страну покидает около 100 человек навсегда — людям приходится думать о хлебе насущном.
Более 40% населения за чертой бедности, страна стремительно нищает и остаётся самой бедной в Европе. Поэтому тема церковного рейдерства несколько отступает в тени выживания, но любой местный паблик ежедневно сообщает об очередном скандале: то священника избили, то приход отобрали. Эта повестка никуда не исчезла.
Гуцул в заложниках, Гагаузия в игре Турции
История Евгении Гуцул тоже далека от завершения. Законно избранный башкан Гагаузии продолжает сидеть в тюрьме при сомнительных юридических процедурах. Молдавские власти выбрали максимально жёсткий вариант, невзирая на то, что она мать малолетних детей. Тема остаётся в фокусе: пару недель назад российский посол Озеров пытался добиться встречи с ней, но получил отказ. Очередная вспышка интереса и в молдавском политикуме, и в России обеспечена.
Параллельно Киев полгода назад признал гагаузов коренным народом Украины — явный жест в сторону Турции. Анкаре, конечно, интересна Гагаузия, но сейчас туркам не до неё из-за ближневосточных проблем. Санду пыталась перехватить повестку, заигрывая с Эрдоганом, но просчиталась: связи гагаузов с Турцией — это горизонтальная народная дипломатия, бизнес-контакты, а не игры правящих элит.
Для России оба варианта — что активность Санду, что усиление турецкого влияния — далеко не подарок. Однако остаётся инструмент: игра на противоречиях, которая пока позволяет удерживать регион от катастрофы.
