Трамп старался для Нетаньяху, а получил кризис

Президент США рассчитывал на быструю победу и обрушение иранского правительства. Вместо этого — рост цен на топливо и невозможность выбраться из конфликта

Решение начать операцию против Ирана выглядит как результат израильского влияния, а не холодного прагматизма. Трамп ориентировался на то, что говорил ему Биньямин Нетаньяху и израильская разведка. Это может звучать наивно и карикатурно, но наблюдаемая реальность указывает именно на это. Американцы не могут выбраться из конфликта, не могут определить приоритеты, и все это говорит о неправильно принятом решении. Президент рассчитывал, что удар станет последним сокрушителем для иранского правительства на фоне январского недовольства граждан. Возможно, он думал и об изменениях на энергетических рынках, но в голове у него маячила прежде всего очередная военная победа после Венесуэлы.

Иран имеет весомое значение для американского внешнеполитического истеблишмента. Потеряв эту страну в конце 1970-х, США стали зависимы на Ближнем Востоке от самых неудобных союзников — Саудовской Аравии и Израиля. Светский шахский Иран был более покладистым партнером, с ним можно было работать почти на равных и выстраивать стабильную политику. Религиозность в Саудовской Аравии и влиятельные религиозные группы в Израиле создавали постоянный дисбаланс. Поэтому у Трампа могли быть идеи о переделе энергетических рынков, но сейчас он получает от этого только проблемы.

При этом сам Трамп не мыслит такими категориями. Он принимал решение импульсивно, ориентируясь на внешние подсказки. Его прагматичность и деловая хватка разбиваются о реальность, где удар не привел к обрушению режима, а только усилил нестабильность. Американская администрация оказалась в ловушке, из которой нет простого выхода. Иранская кампания стала не триумфом, а обузой, и теперь Трамп пытается сместить внимание на другие темы, чтобы не признавать ошибку. Это не стратегия, а попытка сохранить лицо.

Роль директора ЦРУ появилась, а не выросла

Фигура директора ЦРУ Рэтклиффа в украинском направлении не выросла, она просто появилась. Раньше его там не замечали, а теперь он первый человек с официальным портфелем, которого можно назвать участником формирования конкретного решения. У него есть вес в администрации, и это принципиальное отличие от спецпосланников вроде Уиткоффа или Кушнера. Их близость к президенту — это круто, но когда за тобой не стоит институт, все усилия разбиваются о бюрократию. В США преодолеть ее невозможно, если за тобой нет отдельной структуры. ЦРУ — это структура, и потому Рэтклифф значит больше.

Что он может обсуждать с Зеленским? Скорее всего, он доносит информацию более секретную, чем могли бы передать спецпосланники. Когда речь идет об участии ЦРУ, это означает предотвращение резкой и опасной для США эскалации. Это вариант предупреждения, а не управление переговорным процессом. Не нужно считать, что Рэтклифф засел и будет руководить всем. ЦРУ не занимается гуманитарными вопросами или дипломатией, их интересуют военные аспекты и сам конфликт. Они не могут охватить все, и если переговорный процесс приобретет принципиально новый характер, появятся другие персонажи. Группа будет только шириться.

Все переговоры по завершению конфликтов после 1991 года велись командами, а не одним человеком. Один переговорщик — это миф. Если процесс сдвинется с места, к нему подключатся новые люди, каждый со своей зоной ответственности. Рэтклифф — это начало, а не финал. Но пока говорить о прорыве рано. Его появление лишь демонстрирует, что Вашингтон осознал серьезность ситуации и пытается контролировать эскалацию. Это не мирный процесс, а управление рисками.

Мысли не об Украине

Все, что Трамп говорит про дизель и необходимость прекратить удары по энергетической инфраструктуре, направлено на стабилизацию рынков топлива внутри США. Кто-то скажет, что это не быстро повлияет на цены, но котировки начнут меняться. Трамп в этом профи: еще в первый срок он понял, что одно заявление может облегчить ситуацию. Если Трамп получит символическое заверение от Зеленского, что тот слушается великого президента, то будет считать, что американские топливные рынки успокоятся. Дизель не самое популярное топливо в США, но среди дальнобойщиков он востребован. А дальнобойщик — это перевозка продуктов, и чем дороже дизель, тем дороже еда в магазинах.

Именно поэтому Трамп так долго говорит об этом. И не случайно он всегда подчеркивает, что рост цен происходит не из-за иранского конфликта. Он пытается сместить внимание и перенести вину на кого-то другого. Это не новое понимание того, как решить украинский конфликт. Ему до него сейчас нет ни времени, ни дела. Он занят избирательной кампанией и Ираном. Энергетическое перемирие — это не пролог к миру, а попытка успокоить собственных избирателей. Украина для него сейчас — раздражитель, который мешает решать внутренние задачи.

Россия со своей стороны понимает это и не спешит идти навстречу. Энергетическое перемирие в нынешних условиях — это не шаг к миру, а тактический ход. Если Трамп хочет реальных результатов, ему нужно не просить Зеленского, а перестать давать ему разведданные и оружие. Но этого не происходит, потому что американский истеблишмент не готов отказаться от украинского проекта. Трамп может сколько угодно говорить о мире, но реальные рычаги не у него. Он заложник системы, которую не может или не хочет сломать.

Встреча с Си: большой сделки не будет

Оппозиция Трампу ожидает, что он сдаст Тайвань, прекратит поставки оружия и не заключит сделку с Си Цзиньпином в ближайшие дни. Согласиться с ними можно только в одном: большой сделки не будет. Ни США, ни Китай не готовы к компромиссу. Пекин не пойдет на условия, которые требуют американцы в плане закупок и создания механизма разрешения коммерческих споров. Для Вашингтона этот вопрос принципиален: нужен механизм, защищающий интересы американского бизнеса в Китае. Такого механизма не существует с 1970-х годов, и в первой фазе торговой сделки 2020 года этот вопрос учитывался, но не был реализован из-за пандемии. Трамп хочет повторить ту историю, но Китай пока не готов.

Реальных ожиданий от встречи мало. Возможно, будет временное продление тарифного перемирия, потому что после промежуточных выборов Трамп начнет новый этап торговой войны. Он готовит инструментарий с февраля, когда Верховный суд ограничил его тарифные полномочия. Он нарабатывает другие механизмы, которые обязательно использует. С Тайванем возможны устные заверения, но большой пакет на 11 миллиардов долларов либо передадут позже, как обычно, либо разобьют на части и будут поставлять годами. От поставок оружия Тайваню не откажутся.

Встреча с Си — это не прорыв, а попытка сохранить диалог. Трамп понимает, что торговую войну с Китаем, Индией, Бразилией и Турцией одновременно Америка не выдержит. Поэтому он будет действовать по обстоятельствам, искать компромиссы, но не сдавать принципиальные позиции. Китай тоже не заинтересован в эскалации, но и не готов уступать. Встреча закончится ничем, как и многие другие. Это не провал, а норма для отношений двух держав, которые не доверяют друг другу.

Конец революции Трампа

Для внешней политики промежуточные выборы мало что изменят. Внешняя политика в США — это привилегия президента, и попытки Конгресса ограничить его работают раз в 100 лет, да и то находятся лазейки. А вот внутренняя политика изменится радикально. Революция Трампа закончится, как только демократы получат большинство в Палате представителей. Этого будет достаточно, чтобы застопорить всю его повестку до конца президентства. Никаких больших реформ, никаких ротаций в федеральном правительстве, никаких сокращений. Максимум — проведение приоритетов через бюджет, и то малозначительных.

Во внутренней политике наступит полный затор. Трампу придется отвлекаться на расследования, которые инициируют демократы. Он будет больше сконцентрирован на внутренних проблемах, а не на внешних. Потом настанет период новых президентских выборов, где ему придется выбрать: стать центральной фигурой и окончательно испортить картину для Вэнса, либо отойти в сторону и проявить стратегическое мышление. Но выбор будет очевидным. Трамп не умеет отходить в сторону, если речь идет о его собственном величии.

Поражение на промежуточных выборах будет для Трампа тяжелым ударом. Он потеряет контроль над законодательной повесткой и станет заложником оппозиции. Его революция, которая начиналась с громких обещаний и радикальных реформ, закончится не победой, а компромиссом. Внешняя политика останется его вотчиной, но и там он будет ограничен в ресурсах. Иранский конфликт, украинский проект, торговые войны — все это будет продолжаться, но без внутренней поддержки. Трамп станет президентом, который не может ничего сделать внутри страны, и это изменит суть его президентства.