Тектонический сдвиг под нефтяной вышкой
Экономист Левченко дает прогноз, кому достанется Ближний Восток
Дональд Трамп спешит успокоить мир: цены на нефть вот-вот пойдут вниз, конфликт урегулируется, и все разойдутся с чувством выполненного долга. Но если представить, что боевые действия действительно прекратятся через полчаса, сколько времени потребуется рынкам на стабилизацию? Вопрос упирается в другой: а что, собственно, заканчивается? Потому что то, что мы наблюдаем сегодня в Персидском заливе, — это не очередная стычка Израиля с ХАМАС и не демонстративный обмен ударами с Ираном. Это большая война, которую готовили годами.
«Тиктокерское мышление» в Белом доме
Когда лидер крупнейшей державы мира рассуждает о сиюминутной победе в стиле «veni, vidi, vici», это вызывает у профессионалов только усмешку. Трампу нужно эффектное видео, медаль на грудь и возможность переключиться на следующий сюжет. Но реальность устроена иначе.
Сейчас администрация США пытается убедить всех, что стратегические запасы нефти помогут сгладить шок. Мол, есть 300 млн баррелей, которые можно выбросить на рынок. Простая арифметика: мировой рынок потерял около 20 млн баррелей в сутки. Запасов при таком раскладе хватит на две недели. В лучшем случае — на полтора месяца. А дальше что?
История с серебром, которое последний год целенаправленно скупали, предвкушая крах золотого пузыря, показала: физические запасы имеют свойство заканчиваться. С серебром, конечно, проще — без него можно прожить. А без нефти?
Шестилетний тренд: повторение пройденного
То, что происходит сейчас, — системный кризис, а не случайность. Достаточно вспомнить 1971 год, когда Никсон отменил золотой стандарт, а Киссинджер развел арабский мир на войну Судного дня. Тогда это запустило шестилетний тренд роста цен на нефть — они выросли на порядок. Или 11 сентября 2001 года, которое стало спусковым крючком для перезагрузки мира, реиндустриализации Китая и расширения рынков для американских технологий.
Сегодня США делают ровно то же самое. Ближний Восток выбран не случайно — это важнейший мировой энергетический центр. И мы входим в период системного ограничения поставок ресурсов из региона. Тренд, если опираться на исторические параллели, растянется примерно на шесть лет.
Чем дольше это будет длиться, тем чаще будут возникать идиотские вопросы в духе «а если конфликт закончится завтра?». Это все равно что рассуждать о тропическом климате в Москве. Можно, конечно, но зачем?
Кто проигрывает
Главные проигравшие очевидны — арабские монархии. И дело не только в том, что они оказались между молотом и наковальней. Сама модель их существования — утопия. Дубай с самого начала задумывался как гигантский оазис, полностью зависящий от внешних поставок. Идея построить многомиллионный город в пустыне, куда всё — от воды до еды — нужно завозить, мягко говоря, авантюрна. Это как пытаться возвести Москву в Анадыре, только с поправкой на нефтедоллары.
Теперь эти страны столкнулись с правом сильного. Они попытались пригрозить Ирану, но ресурсов для реального противостояния у них нет. Иран отвечает симметрично: вы нас убиваете — мы убиваем вас. А что могут противопоставить монархии? Ничего.
Следующий в очереди на вылет — Европа. Рост цен на энергоносители, падение уровня жизни, сжатие внутреннего рынка, потеря внешних рынков сбыта. Плюс отток капитала — США сейчас активно перетягивают европейские деньги к себе. Если они этого не сделают, триллионы евро вернутся обратно в Европу, но американцам это не нужно. Поэтому давление будет только усиливаться.
Европа — единственный регион, откуда Штаты могут быстро получить крупные капиталы. И они их получат, даже если для этого придется добивать экономику сателлитов. Китай тоже пострадает — европейский и американский потребители станут беднее, спрос на китайские товары упадет, конкуренция вырастет, издержки увеличатся. Но у Пекина есть подушка в виде отношений с Москвой и Тегераном.
Россия: главный бенефициар
А вот главный победитель — наша страна. Это даже не обсуждается. Проблемы Европы автоматически усиливают наши позиции на украинском театре военных действий. Причем не только военные, но и экономические. Рост цен на все сырье, которое мы экспортируем, закроет дефицит бюджета уже по итогам этого года. Налоговая система устроена так, что дорогая нефть — это доходы казны, а не сверхприбыли нефтяных компаний.
Забавно наблюдать за когнитивным диссонансом на рынке: с одной стороны, никто не верит в быстрое завершение конфликта, с другой — вдруг возникает надежда, что Трамп снимет санкции с нашей нефтянки. Такое впечатление, что люди не понимают: санкции и война — это надолго. Но именно на этом фоне мы получаем уникальный шанс.
В 1970-е мы этот шанс упустили — сели на нефтяную иглу и все прожрали. В 2000-е частично воспользовались, но не до конца. Сейчас нужно сделать то, что Сталин провернул в 1930-х: провести новую индустриализацию, используя дорогое сырье как рычаг.
Китайский фактор: переоценка ценностей
Здесь важно сказать о Китае. Четыре года назад была истерика: «Мы без Китая пропадем!». На самом деле все ровно наоборот. Это Китай без нас — никуда. У кого еще он будет покупать технологии, продовольствие, удобрения? Европа и США для него закрываются, потребители там беднеют. Остаемся мы.
И теперь можно будет договариваться с позиции силы: вы нам — заводы и станки, мы вам — ресурсы и рынок. Именно так выстраивается нормальная, неоколониальная экономика.
Ормузский пролив не перекроют полностью — он будет работать как полупроводник. Часть нефти пройдет, часть нет. Но даже если через пролив за неделю прошло всего 14 судов, это лучше, чем ничего. Плюс у нас есть своя труба и свой экспорт.
Америка: технологический пузырь вместо реального производства
США тоже в выигрыше, но меньшем, чем Россия. Они энергосамодостаточны, могут нарастить добычу сланца (до миллиона баррелей в год, если постараются). Но их главная ставка — на технологии. Задача: повторить успех 1980-х и 2010-х, когда после стагфляции они улетели в космос на волне IT-бума и засосали триллионы капиталов.
Вот только сейчас эти технологии — сплошной контент. Искусственный интеллект, который должен был стать панацеей, производит в основном мусор. Да, полезные применения есть, но их качество — 50 на 50. Это как лекарство с тяжелыми побочными эффектами: вроде болезнь вылечили, а пациент умер.
Вкладывать все ресурсы в то, что лишь имитирует прогресс, — значит проиграть вдолгую. У Америки колоссальные внутренние проблемы, политический кризис, и ресурсов на поддержание привычного уровня потребления ее граждан уже не хватает. Трамп идет ва-банк, но ставка, скорее всего, бита.
Мир меняется, и нам это на руку
Системный кризис на Ближнем Востоке продлится не один год. Арабские монархии обречены, Европа будет стагнировать, Китай станет сговорчивее. Россия получает уникальный исторический шанс не просто заработать на дорогой нефти, а перестроить экономику, закрыть бюджетные дыры и выйти на новый технологический уровень.
Вопрос лишь в том, сумеем ли мы им воспользоваться так же эффективно, как в 1930-е, или повторим ошибки 1970-х. Пока предпосылки есть. Главное — не расслабляться и не верить в сказки про скорый мир. Его не будет. Будет большая игра, и мы в ней — среди главных игроков.
