«Русским быть опасно, а ваххабитом – можно?»
Военкор Дмитрий Стешин о расколе, исламизации и угрозе нового Кавказа
Громкие заявления муфтия против демонстративных намазов остаются гласом вопиющего в пустыне, пока закон их не запрещает. Но что стоит за этим новым ритуалом, которого нет даже на Ближнем Востоке? Военный корреспондент «Комсомольской правды» Дмитрий Стешин в откровенном разговоре со Станиславом Обищенко и Наданой Фридрихсон называет вещи своими именами: это политические манифестации, а не молитва. И предупреждает о неминуемой жесткой реакции, если государство продолжит колебаться.
Надана Фридрихсон: Верховный муфтий России осудил демонстративный намаз, но Дагестанское министерство национальной политики ранее заявляло, что такой обряд не нарушает закон и не требует согласования, поскольку не является политической акцией. Как ты думаешь, заявление муфтия будет иметь эффект? Или у нас продолжится борьба двух сил внутри страны: одни говорят «делайте, ничего страшного», а другие – «это может привести к опасным сюжетам»?
Дмитрий Стешин: Умма раздроблена, в ней нет единства, как у православных или католиков. Люди, которые совершают публичные намазы как политические акции, у них совершенно другие проповедники, и мы их можем не знать. У них проповедники в телефонах сидят, в черных коробочках. Доброе увещевательное слово пастыря в этой истории необходимо, но оно не поможет.
Станислав Обищенко: Это очень пессимистично. А что, по-твоему, поможет тогда?
Дмитрий Стешин: Ну, как минимум, последовательное исполнение законодательства Российской Федерации.
Надана Фридрихсон: В принципе, этого будет достаточно?
Дмитрий Стешин: Ты же помнишь недавнюю историю, как сотрудник полиции или охранник в торговом центре пытался пресечь намаз – его пырнули ножом сразу же. На наше противодействие их противодействие будет расти, а они, как мы знаем, вообще не стесняются. У них нет никаких моральных норм или тормозов.
Станислав Обищенко: Смотри, ты говоришь «достаточно соблюдать закон», но это тоже не работает. С точки зрения российского закона нет запретов совершать, например, намаз в общественном месте. Есть нормы для массовых событий. Но одиночный намаз не запрещен. Соответственно, все, кто хочет тему разжечь, говорят: «Закон не нарушается. В чем проблема?» Получается, нам закон надо менять?
Дмитрий Стешин: Я месяцами и годами жил на Ближнем Востоке, в гиперрелигиозных странах. Ливия, Сирия, нетуристический Египет. Я ни разу не видел публичных намазов. То, что происходит в России – нечто другое, привнесенное. И с этим нужно бороться точно не словом пастыря.
Надана Фридрихсон: Но у нас закон не регулирует вопросы одиночного намаза в общественных местах. Может, новый состав Госдумы смогут….
Дмитрий Стешин: Не примут. Ни в каком виде через Госдуму ее не протащат как закон, запрещающий публичный намаз как политическую демонстрацию. Я видел в той же Сирии, как люди молятся, когда им нужно. Ты с полуметра не поймешь, что человек молится. Он в себе, он разговаривает с Богом. Он уединился где-то в уголке. Но то, что у нас творится – это политические манифестации.
«Их начнут давить – они ответят терактами»: почему ужесточение миграционки ведет к взрыву
Надана Фридрихсон: Как ты считаешь, вот эти лоббисты исламизма – сейчас, в выборный период и на фоне СВО, могут активизироваться? Тем более им на хвост наступили ужесточением миграционного законодательства. Ждать ли в ближайшее время провокационных событий?
Дмитрий Стешин: Однозначно. Когда они поймут, что их начали давить всей мощью государственной машины, приводить к общему знаменателю… У нас же многорелигиозная, многонациональная страна. Нам не нужны тут выпячивания отдельных конфессий. Когда они поймут, что столкнулись с государственной машиной, процесс необратим… если уж приняли закон об ужесточении, никто ослаблять его не будет. Вот тогда нужно ждать эксцессов. И очень жестких. Они попробуют показать, что им проще дать и с ними согласиться, чем запрещать.
Но мы этот шантаж с религиозным «исламистским душком» проходили еще в конце 90-х, начале 2000-х.
Сколько было терактов… Я лично на Беслане работал от начала до конца. И на множестве других. Ты помнишь, как под откос исламисты пустили «Невский экспресс»? Куча народа погибла. Я работал на этом теракте. Изнутри окровавленные вагоны, разбитые ноутбуки, рваная одежда. Но у нас есть к этому какой-то иммунитет. Я надеюсь, он опять сработает.
«Кто разрешил выбривать усы?»: как за 15 лет Дагестан превратили в пороховую бочку
Станислав Обищенко: Есть противоречие. Ты говоришь, непонятно: смогут ли протащить законы из-за лоббистов, но сам приводишь пример исламских стран, где ислам — главная религия, но там за публичный намаз — штрафы, и выбривать усы нельзя. Так в чем проблема у нас взять и «причесать» это?
Дмитрий Стешин: Это не ко мне вопрос. Я точно скажу: лет 15 назад расхаживать по Москве с ваххабистской прической, где «шайтан забрал усы», — это был верный путь к трем суткам в отделении милиции. А потом в какой-то момент это отключили. Не помню, в какой год… Наверное, после терактов в метро на «Лубянке» и «Парке культуры» был период усиления борьбы, а потом раз — и вдруг стало можно. Как будто кто-то это срежиссировал. Сейчас мы боремся с последствиями. Хорошо бы узнать, кто разрешает, кто запрещает, когда нужно, и наоборот. Вот в этом весь корень.
Надана Фридрихсон: Недавно один дагестанский боец говорил о нарастающей ксенофобии, нетерпимости на Северном Кавказе. Если сложить это с распространением чуждых России норм – женщин, покрытых по глаза, – не кажется ли, что мы в шаге от большого кипиша?
Дмитрий Стешин: Однозначно. Все движется в эту сторону. Кавказ, тот же Дагестан, еще 10–15 лет назад был светским регионом. Шел по светским рельсам. А сейчас? Я писал у себя в канале, что Дагестан — это наш следующий головняк.
В 2012 году мы с Сашей Коцем изъездили весь Дагестан, прошли по тропе шахидов. Мы добрались до турецко-сирийской границы, город Рейханлы — это была перевалочная база для моджахедов, уезжающих с Северного Кавказа и возвращающихся обратно, повоевав в Сирии.
Самое ужасное — это было то, на чем всегда играли ваххабиты, подъездные амиры, проповедники в кустах. Они говорили: «Смотрите, ваши родители называют себя мусульманами, но берут взятки, обирают народ. Вот у тебя папа гаишник. На какие зарплаты он построил дворец?» На этом разрыве – коррупционного кошмара и показного лицемерного ислама – ваххабиты всегда вербовали молодежь. Молодые — всегда максималисты, хотят сделать мир лучше. И я больше чем уверен, что то, что надвигается, — это последствия бесконечной коррупции в республиках. И отрицание характера государства.
Ну как это так — в Махачкале на рынке продавались электросчетчики, уже заряженные на воровство? И как не платили за свет целыми районами, так и не платят – это норма. Как норма для невесты — купленный диплом (значит, умная) и первая группа инвалидности (значит, деньги в семье будут). Понимаешь, какие тектонические сдвиги в сознании произошли? Всего лишь с нашего попустительства.
С коррупцией боролись, прилетали «голубые вертолеты», увозили ночных губернаторов. Но все уходило в песок. Я в Кавказском регионе проработал лет 20. И сейчас жду развязки
«Как только мы изымаем русских, появляется вакуум»: трагические последствия отсутствия идентичности
Станислав Обищенко: Помимо Кавказа, идут атаки на православие. В ноябре 17-летний подросток по указанию ГУР готовил теракт в храме в Калининграде. ГУР работает и с трудовыми мигрантами, и с темой намазов. Они могут использовать эту нерешенность для серьезной провокации?
Дмитрий Стешин: Мы все смотрели фильм «Предательство» Медведева. Меня лично поразило большое количество молодежи. Моего друга Владлена Татарского убила относительно молодая девушка. И там таких было много. Это говорит о том, что с молодежью 2000-х — основными исполнителями терактов — что-то не то. Они не застали кошмар 90-х. Для них хаос и насилие — это запрет Ютуба. Они страшнее не видели. Мы-то повидали. И у них проще вызвать недовольство. На этом их и цепляют.
Буквально на днях осудили группу «антифашистов», которые сотрудничали со спецслужбами Украины. Они ходили, срывали нашивки, которые им казались фашистскими — имперские флаги, что-то еще. Я у них был в списках на ликвидацию, как и исламовед Роман Силантьев. Тонкая грань между антифашизмом и лютой бандеровщиной.
Я вижу единственный выход. Заставить школьников, студентов просмотреть этот фильм. Вплоть до бана в электронном дневнике за неявку. И попросить Медведева и других сделать что-то в тикток-формате, рассчитанное на молодежь. Дать серьезный опережающий ответ — идеологически, морально. Честно показать, что расплата за это — жуткая потерянная жизнь.
Надана Фридрихсон: Ты сказал про имперский флаг, который пытались срывать. Когда-то 282-ю статью УК в народе называли «русской». После событий на Манежной «русский» говорить было нельзя. Не думаешь ли, что сегодня мы сталкиваемся с последствиями политики 2010-х, когда русскую идентичность табуировали, а либералы использовали русские марши? Картина стала выправляться только с начала СВО…
Дмитрий Стешин: Ну да. Все события нынешней Украины — последствия и «русской статьи», и политики по отношению к русским. «Папа русский, мама русская — я россиянин». Даже права на самоопределение по нации не было. Слово «русский» было табуировано. Его называли «Р-слово».
Смотрим на Украину. Почему так случилось на Украине и не случилось в Крыму? В Крыму работали русские общественные движения, выпускались газеты. В 2011 году я объездил все точки концентрации русского населения в Крыму. Поэтому он вернулся к нам безболезненно. А на материковой Украине такого не было.
Человек становится совершеннолетним, он этнически русский. Но как быть русским на Украине, если русских нет даже в России? Слово табуировано, национальности такой в России нет. Разумеется, человек принимает другую самоидентификацию. Украинец. Это политический конструкт. Вот и все. Одна из причин спецоперации — в соседней стране не нашлось ни русских организаций, ни просто русских людей. Люди предпочли, раз Родина от них отвернулась, записываться в украинцы.
Смотрю допрос пленного Игоря Дмитриева, бойца ВСУ. За что он пошел воевать? В какой-то момент он понял, что ему проще и вернее быть украинцем, чем русским.
«Русское возрождение в стране мигрантов – это диссонанс»: почему оптимизма мало, а рисков много
Надана Фридрихсон: И вот тут мы нащупали то, что должны были нащупать до нас. Как только мы изымаем русских, появляется вакуум, который начинают заполнять радикальные элементы. Но вернемся к началу. Почему у нас нет оптимизма сегодня? СВО многое поменяла. Говорить «я русский» стало нормально. Может, на выборах в Госдуму придут национально ориентированные депутаты и смогут принимать законы? Может, смещение будет в правильную точку?
Дмитрий Стешин: Я очень на это надеюсь, но кое-что меня настораживает. Не бывает национального возрождения одновременно с завозом в страну совершенно инокультурных людей, которые нас, мягко говоря, не любят. Это диссонанс.
Депутаты, отстаивающие интересы самого многочисленного народа, появились. Их по пальцам пересчитать, но они есть. Надеюсь, в следующей Думе их будет больше, и мы вырулим эволюционно, без крови. Хватит нас потрясать.
Надана Фридрихсон: Если опять попытаются вернуть мантры 2010-х — нет русских, есть россияне — боюсь, сопротивление будет жестче. Не будет шуток, как тогда.
Дмитрий Стешин: Знаешь, почему с Крымом получилось? Кто-то снял запрет на помощь русским организациям. На всей Украине он негласно действовал. Наши посольские там читали стихи Блока и считали работу выполненной. А в Крыму российский бизнес — конкретно Юрий Лужков, как бы его ни ругали — поддерживал газеты, общественные организации, строил садики и русскоязычные школы. Он сформировал эту среду. На остальной Украине эта деятельность была под запретом. Видимо, считалось, что хватит и Крыма: мол, если что-то случится, мы заберем полуостров с военными базами и успокоимся. Нам не дали успокоиться.
Станислав Обищенко: Как уроженец Донбасса подтверждаю. Когда в начале спецоперации все говорили, что Харьков – русский город, я возражал. Потому что именно в Харькове еще в 2012 году формировался батальон «Азов»* и учился бою в городских условиях. В связи с этим вопрос: что нужно русскому человеку сейчас, чтобы открыто сказать: «Я русский, я имею самосознание и понимаю, как строить эту страну»?
Дмитрий Стешин: Попробовать не через политологов или лидеров мнений. Попробовать напрямую спросить у большинства населения России, что им не нравится. И эти люди скажут. Начнем с первой темы — явная исламизация. Наклейки «Халяль» на всем, включая квас. Это не эксцессы, это сознательный процесс исламизации России. Спросить и учесть это мнение. Иначе русскому народу придется доносить свое недовольство по-другому.
В новейшей истории эксцессов хватало. Кондопога, Бирюлево, Сальск… Я первое десятилетие без остановки катался по межэтническим конфликтам. Еле-еле купировали. Хочешь, испорчу настроение? Потенциал на злобу у русского народа есть. Надо это учитывать.
Надана Фридрихсон: Нам еще исламский банкинг активно предлагают. И это говорится не из-под полы, а публично. Но он предлагается только отдельным регионам, например, Татарстану. И выглядит так, будто разъезжание страны по разным углам
Дмитрий Стешин: Этим занимаются неглупые люди, расширяющие свою клиентскую базу. У этих людей, как правило, есть личный джет. И в случае чего они нам помашут ручкой и улетят. Вот и все. А мы останемся здесь расхлебывать.
Во время марша «музыкантов» на Москву я жил возле Шереметьево. Мертвый аэропорт после ковида вдруг ожил. Улетали частные самолеты один за другим. А мы оставались. В случае чего будет точно так же.
«Дайте детям читать»: последний вопрос о русском мире и книгах
Станислав Обищенко: В этом году подписан указ о поддержке русского языка, о пропаганде чтения. Насколько книга может сформировать личность русского человека? Что порекомендуешь читать детям лет 12–13?
Дмитрий Стешин: Начну с примера. 2014 год, батальон «Восток», афганец с позывным Абдулла, сын спортивного работника, выучился в Москве. Я спрашиваю, что он здесь делает? Отвечает: «Я пришел отдавать русским долг. Я вырос в русском мире, на русской литературе». Я спросил, что больше всего взяло за душу. Он сказал: «Достоевский. Потом Пушкин».
Достоевского в 12 лет, наверное, рано. Но моя дочка села за «Идиота» в 12. К сожалению, сейчас вопрос девушке «ваше впечатление о последней прочитанной книге» звучит унизительно. Просто давайте детям читать. Объясните им, что миром правят люди, не смотрящие ТикТок, а читающие книги. Так было во все времена. Раньше говорили: миром правили не телезрители, а книгочеи. Думаю, этого будет достаточно.
Надана Фридрихсон: Истинный ответ писателя и журналиста. Дим, спасибо за помощь с этой сложной темой. Надеюсь, наш пессимизм не оправдается. Хочется в это верить.
Дмитрий Стешин: Посмотрим.
*- террористическая организация, запрещенная в России
