Пропагандистская машина Киева: почему удары возмездия не пробили информационную броню
Обозреватель Дульман о реакции украинцев на российскую атаку 24 мая
Удары, нанесенные в ночь на 24 мая, безусловно, относятся к разряду мощных. Военные аналитики еще дадут им исчерпывающую оценку. Однако украинскую общественность они особо не впечатлили. Машина украинской пропаганды работает хорошо — это единственное, что там вообще работает без сбоев. Зеленский ждал этих ударов и использует их как топливо: он питается эскалацией, энергетически подпитывается от каждой новой волны. Это дает ему не просто информационный повод, а железный аргумент требовать от Европы поддержки, новых ракет ПВО и финансовых вливаний.
И своего он добился — Макрон, фон дер Ляйен, Каллас и прочие публично осудили российские удары возмездия. Никакого переворота в сознании украинцев не произошло. Потому что все, что происходит сегодня, они наблюдают со 2 мая 2014 года. Разве кто-то не знал, к чему идет дело?
«Азов»* создавался в Харькове, но его корни уходят гораздо глубже — в 2013 год, когда Билецкий** и его социально-национальные ассамблеи только начинали проверять украинское общество на прочность, выводя его из состояния покоя. А еще раньше, в мае 2011 года, уже при Януковиче, в Днепропетровске гремели взрывы в урнах, гибли люди. Позже выяснилось: за терактами стояла та самая националистическая ячейка, из которой впоследствии и вырос «Азов»*. Знали об этом? Знали, но забыли. Человеческая память избирательна, а национальная память украинцев избирательна вдвойне. Все хорошее они помнят, все плохое — стирают как неудобный файл. А со временем хорошее объявляют плохим и остаются с куцым историческим недоразумением, которое сейчас называется Украиной.
Ежедневный ад: 500 дронов в сутки и исход ВПК в Европу
Зеленский отчасти сознательно провоцировал именно такое развитие событий. И здесь пора ответить на расхожий комментарий про то, что удары возмездия якобы редки и уникальны. На самом деле удары наносятся каждый день. Просто все привыкли к тому, что по 500–600 дронов заходит на территорию Украины практически ежесуточно, и это перестало быть новостью. Равно как и тот факт, что примерно 80% военно-промышленного комплекса Украины уже физически вынесено в Европу.
После последней атаки Зеленский звонил Макрону, звонил в Норвегию, обзванивал других европейских лидеров. Понятно зачем: снова просил оружие, ракеты, деньги — занесите, пожалуйста, то, что вроде бы обещали, но так и не донесли. Ответная реплика из европейских столиц, просочившаяся в СМИ, оказалась холоднее, чем сам разговор: мы готовы дать все, но давайте взамен людей, давайте понижать мобилизационный возраст до 18 лет.
Понизить мобилизационный возраст без больших для себя последствий Зеленский вполне способен. Единственное, чего он опасается, — это необходимость делать все единым указом, одномоментно. Чтобы никто не проснулся и не обнаружил, что выезд для 18–22-летних закрыт. Но у министра обороны Федорова есть план: провести все красиво, через электронные приложения и постепенное закручивание гаек. Сейчас на Украине проводится реформа призыва, суть которой — брать не столько по возрасту, сколько методично сужать социальные страты, лишать отсрочек по профессиональной принадлежности и пересматривать обоснованность любой брони. Платное образование больше не спасает, второе высшее после определенного возраста — тоже. Долю забронированных на предприятиях планомерно снижают, равно как и порог зарплаты, дающей право на неприкосновенность. Раньше зарабатываешь много — ты ценный специалист, за тобой не придут. Теперь эту планку повышают.
Понижать возраст будут не сразу до 18, а ступенчато: сначала до 21 года, через полгода — до 20, давая возможность тем, у кого остались деньги, выехать, и лишь затем забирая всех остальных. Это не мобилизация толпы, это аккуратная зачистка по социальным лифтам. Никаких протестов, никакого Майдана. При нынешней военной диктатуре на Украине Майдан невозможен. А для Зеленского снижение возраста станет отчетом перед европейцами: вы просили — мы сделали. И сделают так, что никто не выйдет бастовать.
Политическая чуйка на фоне приближающегося пост-Зеленского
После ударов с субботы на воскресенье отдельные украинские депутаты заговорили о прекращении боевых действий и выходе на переговоры с Москвой. Стоит ли всерьез рассматривать такие сигналы, памятуя Меркель с ее мемуарами о Минских соглашениях и Бориса Джонсона — вестника Стамбула? Нет, конечно. И заявлений, попавших в СМИ, было два — от Бужанского и Гончаренко**. У каждого свои резоны.
Гончаренко** давно в разных формах говорит о необходимости мира. Он — настоящий украинский политик: именно от такого и отрекается отец, именно такой переобувается в воздухе многократно и не теряет апломба. Его нынешние слова — отражение политической чуйки. В отличие от КМИСа, у Гончаренко** есть социология и понимание настроений своих избирателей в Одессе. Даже если от Украины останется огрызок, Гончаренко** в местной политике будет не последним человеком. И он начал обживать поляну переговорщика и медиатора, чувствуя себя неприкосновенным — все-таки возглавляет делегацию Украины в ПАСЕ.
Бужанский тоже чувствует запрос на мир и работает на будущее, где Зеленского, как ему кажется, уже не будет. Если Гончаренко** обслуживает свой электорат, то Бужанский, по всей видимости, активно подмигивает Кириллу Буданову**, пытаясь стать рупором миролюбия при новом раскладе. Он, пожалуй, наименее согрешивший против дружбы народов во всей фракции «Слуга народа». Оба заглядывают на ход-два вперед и позволяют себе то, чего не позволяет основная масса депутатов, — говорить не так, как говорит Зеленский. Пока им это сходит с рук, хотя все зависит от настроения одного человека.
Финансирование под транши: почему Европа держит Зеленского на голодном пайке
Война все больше напоминает истощение — ресурсное, демографическое, психологическое. Украина перетаскивает все, что возможно, в Европу, и на этом фоне наступает новая фаза: война на стиснутых зубах, где побеждает тот, кого не перебьют дронами и не переиграют в терпении. Сколько Европа готова тянуть эту лямку? Года три-четыре деньги давать еще будут, возможно, даже чуть меньше. Потому что у любой машины есть предел терпения, и Украины это тоже касается.
Перенос военного производства в Европу — процесс двоякий. Зеленский всерьез опасается, что в какой-то момент европейцы возьмут от Украины все: специалистов, опыт, полигон, — а затем просто выйдут на переговоры с Россией. И основания для таких страхов есть. Сама европейская риторика изменилась: еще год-два назад они твердили про удушение и распад России, а теперь ищут переговорщиков. Перебирают Стубба, Драги, Меркель — и все по большому счету не подходят. Стубб, положим, умеет играть в гольф, но Владимир Владимирович в гольф не играет, зачем ему Стубб? Того можно было подкладывать под Трампа. Но суть не в персоналиях.
Европейцы готовы давать деньги, но всегда — под конкретные действия Киева. Так было всегда: структурные маяки, изменения в законодательство. МВФ, Всемирный банк и до, и во время конфликта требовали от Украины реформ. Зеленского это бесит: он хотел получить сразу 90 миллиардов одним куском, а ему выдают по 8 миллиардов, да и то не каждый месяц, а раз в полгода.
Европа завела себе такую манеру — траншевое финансирование, и каждый транш нужно подтверждать болезненными изменениями в законах. Например, передачей части государственной машины принуждения, вроде Бюро экономической безопасности, под контроль вчерашних соросят, которые теперь Зеленскому враги. Европа продолжает улыбаться, называет его своим сукиным сыном, но когда заканчиваются фотосессии и объятия, начинается достаточно грубый разговор. Зеленский опять ощущает себя марионеткой и боится, что его кинут. Особенно страшно ему стало после того, как он окончательно побил горшки с Трампом.
* — террористическая организация, запрещена в РФ
** — в реестре террористов и экстремистов Росфинмониторинга
