Почему бензин дорожает: три фактора, о которых молчат
Эксперт Митрахович - о том, как цены на бензин поползли вверх
Цены на бензин действительно поползли вверх — за неделю дизель прибавил 56 копеек, 92-й — 24 копейки, 95-й — 35. Первое, что приходит на ум — удары украинских дронов по нефтяным объектам. Это важный фактор, но оценить, сколько именно мощностей выведено из строя, непросто. Информация во многом закрыта.
Западные агентства, например, Reuters, периодически заявляют о 20–25% выбывших мощностей, однако методика их подсчётов хромает. Они просто берут мощность всех НПЗ, которые хоть как-то затронуты ударами, и суммируют. Но завод мог быть загружен не на полную, повреждения различаются по степени тяжести: где-то починили за несколько дней, где-то ремонт затянулся. Поэтому говорить, что из строя выведено 20% мощностей, некорректно. Но то, что примерно 20% подверглись атакам, — это серьёзно.
Второй фактор — сезонный. Граждане любят в тепло отправляться в автопутешествия. Это оборотная сторона экономического успеха: людям есть куда ехать и на чём. Тем более, когда удары дронов мешают работе аэропортов, часть людей сознательно выбирает автомобиль.
Третий фактор — оборотная сторона ормузского кризиса и иранской истории. Мировые цены на нефть и нефтепродукты выросли, у российских компаний появилась крайне выгодная экспортная альтернатива. Компании хотят заработать, и правительство потом заберёт эти деньги в виде налогов. Но зачем продавать бензин по регулируемым внутрироссийским ценам, если можно продать на экспорт дороже? Вот экспортная альтернатива, атаки дронов и сезонный спрос сложились вместе и вызвали закономерный рост цен.
Крымский парадокс: почему топливо там — вечная проблема
В Крыму вновь топливный кризис. Должны были открыть свободную продажу бензина и дизеля на большинстве заправок в Севастополе, о чём говорил губернатор Развожаев. Эксперты уверяют, что ситуация не критическая, но пресс-секретарь президента Песков признал: проблема стоит высоко на повестке дня, власти на всех уровнях работают над её решением.
Насколько можно решить вопросы, связанные именно с военными ударами по логистике, — дискуссионно. Если топливо ввозится различными путями и эти пути подвергаются атакам, значит, вопрос упирается в способность военных обеспечить безопасность транспорта. Это более масштабная история, чем чисто энергетическая.
Способы доставки известны: автотранспорт, железная дорога, можно вернуться к поставкам судами. Есть ещё труба, но нефтепродуктопровод не построить за считанные недели — это перспектива. Пока же, я думаю, будут использоваться меры вроде нормирования потребления. Нормирование — это когда вы не можете купить сразу большой объём, вас принудительно ограничивают. Это рациональное решение при нехватке ресурса и может вводиться временно, в зависимости от объёма поставок и спроса.
Олигополия на марше: как нефтяные гиганты играют в свою игру
Меня часто спрашивают, не подливают ли керосина спекулянты, не создают ли искусственный дефицит. Давайте посмотрим на структуру рынка. Почти все крупные НПЗ в России принадлежат вертикально интегрированным компаниям — ВИНКам, которые занимаются всем: от разведки и добычи до переработки и продажи на своих АЗС. Есть независимые заправки, но им нефтепродукты приходится покупать у тех же производителей.
А самих производителей, владельцев крупных НПЗ, не так много — всего несколько штук. Это классический олигопольный рынок. Независимым АЗС нужно идти либо на биржевой, либо на внебиржевой рынок, но всё равно к тем же компаниям. Правительство пытается заставить компании продавать больше на бирже, но когда игроков всего 3–5, даже принудительное увеличение предложения по законам экономики не даёт полноценной конкуренции.
Для сравнения: в США переработка почти полностью выделена в отдельный бизнес, что создаёт гораздо больше конкуренции. У нас же в своё время бывший глава ФАС Артемьев предлагал устроить российское дело Standard Oil — принудительно разделить ВИНКи на добывающие и перерабатывающие компании для роста конкуренции. Тогда это не прошло, и пока я не вижу предпосылок, чтобы это случилось в ближайшее время. С этим приходится считаться.
Конечно, крупная компания может придержать продукцию для своих заправок, вместо того чтобы активно продавать на рынке. Особенно на фоне атак дронов, когда можно сослаться на сокращение объёмов. Нефтяники могут начать играть солирующую роль и где-то манипулировать развитием событий.
Соглашение, которое не могут подписать
Правительство пытается договариваться, и это рациональный подход. Ещё с конца апреля премьер Мишустин издал распоряжение, по которому Минэнерго и ФАС должны подписать с ключевыми нефтяными компаниями специальное соглашение. Оно должно предполагать увеличение объёмов продаж нефтепродуктов на биржу, чтобы всем хватало, и среди прочего — ограничение стоимости в рознице. Пока, насколько я понимаю, компании на это соглашение не подписали: они дорабатывают, что именно в нём должно быть написано.
Прошло больше месяца, переговоры продолжаются. Надеюсь, компромисс будет достигнут, хотя предыдущий большой компромисс такого уровня был в 2018 году, когда вице-премьером был Дмитрий Козак. Тогда придумали механизм демпфера — возврат части денег нефтяникам из бюджета при слишком выгодной экспортной цене. Это балансировало интересы бюджета и компаний. Но в 2018 году не было фактора дроновых атак.
Авиакеросин под запретом: как правительство тонко настраивает экспорт, чтобы не убить переработку
Правительство ввело временный запрет на экспорт авиационного керосина до 30 ноября. Цель — обеспечить стабильность на внутреннем рынке. Глава Минтранса заявил, что дефицита авиакеросина в России нет.
Вопрос в том, о каком именно дефиците речь. Есть понятие локального дефицита: в Крыму или на Дальнем Востоке он может быть, а в Москве — нет. Запрет на экспорт — одна из регуляторных мер, которая рационально применяется.
Бензина в России даже в лучшие времена производилось процентов на 15 больше потребления, и этот излишек теперь запрещён к экспорту. Теперь запрещён и авиакеросин, возможно, последуют и другие нефтепродукты. Дизеля у нас производится примерно вдвое больше потребления, и пока его экспорт напрямую не запрещён.
Запрещены лишь схемы, когда дизель, купленный на внутреннем рынке с уплаченным демпфером, пытаются вывезти за границу. Если бы в России, как в Европе, большинство машин были дизельными, ситуация была бы проще. Но у нас больше 90% автомобилей — бензиновые.
Все эти запреты — постепенное ужесточение, чтобы компании больше поставляли на внутренний рынок. Но нельзя просто взять и всё запретить: это очень сильно дестимулирует бизнес переработки в России. Если компания не сможет экспортировать бензин, авиакеросин, а потом и дизель, она начнёт экспортировать сырую нефть или полупродукты типа нафты. А если запретить и их, придётся запрещать экспорт нефти в целом. То, чего не смогли сделать американские санкции, сделаем мы сами. Компании понимают, что правительство вряд ли на такое пойдёт, поэтому торг продолжается.
Почему экспорт российской нефти устоял, несмотря на атаки дронов
Экспорт в апреле снизился из-за атак дронов по портам Усть-Луга и Приморск. Но объекты удалось починить — благо удары всё-таки не настолько мощные, чтобы ничего нельзя было восстановить. К тому же фокус атак сместился с портов на НПЗ: противник не может одновременно бить и по портам, и по заводам.
В результате экспорт сырой нефти просел незначительно — с примерно трёх с лишним миллионов баррелей в сутки снизился на 200–300 тысяч, и это было отыграно уже после апреля. В общей сложности нефть и нефтепродукты — больше 7 миллионов баррелей в сутки. Западная статистика, поскольку российская закрыта, показывает: нанести существенный урон нашему экспорту не удалось.
Почему нефтяники не защитили заводы от дронов
У меня есть знакомый военный, который с конца 2023 года предлагал нефтяным компаниям организовать защиту от дронов. Ему говорили: «Иди дальше гуляй». В конце 2023-го им казалось, что дроны — игра для девочек в парке. В 2024-м уже должны были догадаться, что это опасно. В 2025-м — тем более.
Но получается, нефтяные объекты так до конца и не защитили. Деньги есть, возможности есть, специалисты есть. Почему? Нефтяная компания сама по себе не может купить полноценные ракетные комплексы, интегрировать их в общую систему обороны. Это вопрос взаимодействия бизнеса и государства.
Объекты нефтянки крайне уязвимы: резервуары, установки переработки легко горят, это инфраструктура для мира, а не для войны. Как и танкер — чудо инженерной мысли, которое можно уничтожить небольшим катером. Так и НПЗ: даже если поставить «Панцири», сколько их нужно, кто будет обслуживать, и смогут ли они сбивать небольшие дроны? Дроны, между прочим, размером с небольшой самолёт, с взрывчаткой. Можно их сбить иначе, но это требует комплексного решения.
Думаю, наши нефтяники придут в правительство и запросят защиту для ключевых объектов, но это должно быть совместное усилие бизнеса и государства. Можно дискутировать о пропорции финансирования, но совершенно точно: это можно делать только по совместному сценарию.
