Переговоры с Тегераном: почему Трамп заговорил о диалоге после ударов, которых «не было»
Востоковед Долгов рассказывает, что стоит за американо-иранской дипломатической чехардой
В последние дни из Вашингтона вновь зазвучали заявления о готовности к переговорам с Тегераном. Дональд Трамп утверждает, что стороны уже договорились о встрече — хоть в Исламабаде, хоть в любом другом городе. Иран, в свою очередь, отрицает факт каких-либо контактов и настаивает: ни о каких переговорах с «гегемоном» речи быть не может.
Успешный ответ как двигатель дипломатии
Трамп сейчас заявляет о переговорах вовсе не от хорошей жизни. Этому предшествовали события, которые в Вашингтоне предпочли бы не афишировать: Иран не только отразил атаки США и Израиля, но и нанес результативные ответные удары. По имеющимся данным, есть потери среди американских военнослужащих. Иранские ракеты долетели и до израильских ядерных объектов. Именно это, а не внезапное миролюбие, заставило американского президента сменить риторику.
При этом иранское отрицание переговорного процесса имеет свою логику. Оно рассчитано прежде всего на внутреннюю аудиторию. Персы — древняя нация, общество которой привыкло воспринимать себя как важный региональный центр силы, противостоящий гегемонизму США и Израиля.
Публичное признание готовности к диалогу с Вашингтоном для Тегерана — вопрос имиджевый, поэтому отрицание контактов становится элементом пропагандистской защиты. Однако реальная динамика событий подсказывает: следующей фазой развития конфликта с высокой вероятностью станут именно контакты и переговоры. Вопрос лишь в том, насколько стороны готовы к уступкам.
Страны Персидского залива: посредники или пособники?
На фоне эскалации страны Персидского залива несут колоссальные экономические потери, риск нарушения навигации в Ормузском проливе бьет по их кошельку напрямую. Могут ли они стать посредниками между Вашингтоном, Тель-Авивом и Тегераном?
Теоретически — да, особенно если говорить об Омане, у которого с Ираном традиционно сложились наиболее лояльные отношения. Однако на практике ситуация сложнее. Иран неоднократно наносил удары по территориям этих стран, где расположены американские военные базы, и рассматривает это как абсолютно адекватный ответ на присутствие сил США.
А после того как главы МИД стран Залива провели совещание и вышли с резолюцией в Совбезе ООН, осуждающей Иран за удары по их территориям, Тегеран стал воспринимать их как молчаливых пособников Соединенных Штатов. Посредничество в таких условиях — перспектива не ближайшего будущего.
Россия и Китай: поддержка, о которой не говорят вслух
Иран обратился к Москве и Пекину с просьбой осудить в Совбезе ООН ситуацию, складывающуюся вокруг него. И реакция последовала. В первые дни агрессии МИД России и наш президент выступили с заявлениями, осуждающими действия США и Израиля, квалифицировав их как нарушение всех норм международного и гуманитарного права. Китай был более осторожен в публичных формулировках, однако занял в целом проиранскую позицию.
Но главное происходит не в публичной плоскости. Военно-транспортные самолеты из Китая доставляли в Иран военные грузы и снаряжение. И то, что иранские удары достигают целей точечно, результативно и по израильской территории, и по американским базам, во многом объясняется не только наличием вооружения, но и качеством разведданных. А предоставить такие данные, по логике вещей, могут только две страны — Россия и Китай.
Гуманитарные грузы из России в Иран, о которых официально объявлено, — лишь видимая часть взаимодействия. Неофициально можно предположить, что поток помощи носит более широкий характер. Именно эта поддержка — и материальная, и разведывательная — позволила Тегерану не только выдержать атаку, но и наносить ответные удары, которые изменили расклад сил.
БРИКС и ШОС: молчание организации на фоне членства
Иран — член и БРИКС, и ШОС. Однако ни одна из этих организаций не выступила с коллективным заявлением в поддержку Тегерана, ни с осуждением агрессии против него. Хотя заявления от отдельных стран — России, Китая и других — звучали, организационный уровень остался безмолвным. А ведь БРИКС могла бы действовать активнее, и это было бы логичным шагом, учитывая статус Ирана как полноправного участника объединения.
Почему этого не происходит? Здесь пересекается несколько факторов. Россия заинтересована в том, чтобы не подрывать возможные трехсторонние переговоры по Украине с участием США. Китай, в свою очередь, зависит от поставок нефти не только из Ирана, но и из стран Персидского залива, что заставляет его проводить более сдержанную линию.
Тем не менее, судя по всему, позиции Москвы и Пекина согласованы с иранским руководством. Сам Иран, вероятно, хотел бы более активной поддержки, но вынужден учитывать внешние ограничения своих союзников.
Экономические проекты: когда война мешает трубе
За боевыми действиями и дипломатическими играми просматриваются и экономические интересы. Саудовская Аравия давно вынашивает проект трубопроводов — газовых и нефтяных — через Ирак, Сирию и Турцию в Европейский союз. При Башаре Асаде эта идея так и не была реализована — во многом потому, что Сирия с 2011 года находилась в состоянии гражданской войны, которую активно подогревали в том числе страны Персидского залива, поддерживая исламистских боевиков. О каких инфраструктурных проектах могла идти речь в таких условиях?
Сейчас ситуация формально изменилась. В Сирии другой режим — исламистский, но с поправкой на смену риторики. Его лидер Ахмед аш-Шараа делает заявления о прагматизме. Однако реальность остается сложной. Новые власти не контролируют полностью действия собственных вооруженных формирований. Столкновения между друзскими отрядами и новой сирийской армией, вмешательство Израиля, удары по сирийским военным структурам, курдский вопрос — все это говорит о том, что Сирия далека от стабильности. Израилю единая и интегрированная Сирия не нужна, и он будет поддерживать любые силы, способные эту целостность подорвать.
Поэтому говорить о скорой реализации крупных экономических проектов через территорию Сирии пока преждевременно. Они возможны — но только в случае реальной нормализации ситуации в регионе в целом. Сирийское руководство, скорее всего, пойдет на такие проекты, когда для этого созреют условия. Пока же война между Ираном, США и Израилем продолжается, а Сирия остается полем боя, экономическая логика уступает место военной.
