Мне нужны твой мотоцикл, твоя одежда. И рабочее место

Чем займутся миллионы людей, когда с рынка труда их вытеснят роботизация и искусственный интеллект?

OpenAI сообщает, что автоматизация работы с помощью искусственного интеллекта может серьезно изменить рынок труда. Германия, Греция и Италия обладают наибольшим количеством рабочих мест «с высоким потенциалом автоматизации». В принципе, около половины рабочих мест в ЕС в ближайшие годы останутся какими есть. Однако до 14% — падает на «высокий потенциал автоматизации», зато 12% — на профессии, которые благодаря ИИ как раз могут развиваться.

И здесь стоит поговорить о том, как реально влияет ИИ и автоматизация на рынок труда.

Лестница с узкими нижними пролетами

Для начала, давайте оговоримся. Любой прогноз, предполагающий полный слом старой модели, несостоятелен. Роботы могут сократить число рабочих, но никогда не выбьют их всех, как дроны уже радикально сократили количество пехотинцев на поле боя, но не извели их вовсе.

Однако в том, что касается сокращений, большие языковые модели вкупе с роботизацией справляются отлично. В наше время завод — это место, требующее намного меньшего числа людей и намного больших вычислительных мощностей, чем еще лет 30 назад. Более того, процесс продолжается, и феномен «темной фабрики», где люди вообще появляются только для технических работ, уже не является экзотикой.

Реиндустриализация может создать намного меньше вакансий, чем хотелось бы сторонникам гарантированных рабочих мест. Если говорить о России, то у нас колоссальное количество работающих людей может быть безболезненно заменено простеньким ИИ. Большинство охранников, вахтеров, сторожей, консьержей сохраняет свою работу просто по инерции.

Следующим номером ИИ подбирается к водителям. Создание колонн беспилотных дальнобойщиков — это уже сейчас вопрос исключительно денег и организационных усилий. ИИ не просит зарплату, не уходит в запой, не спит, не теряет концентрацию от усталости, не жалуется в профсоюз. Дальнобойщик, таксист, машинист поезда и метрополитена — это профессии, у которых нет долгосрочного будущего. Если угодно посмотреть, как это будет выглядеть на практике, посмотрите смотрителей маяков. Они еще есть в природе, только их кратно меньше, чем прежде. Со всеми, кто водит наземный транспорт, произойдет то же самое. С летчиками, возможно, это произойдет даже раньше. Кремниевых кассиров в «перекрестках» и «вкусвиллах» вы уже видели сами.

В России в силу специфики экономики и государственного устройства уровень автоматизации очень низок. Роботов у нас мало, роботы у нас тупые. Во многом это элемент не экономики, а социальной политики. Мы буквально держим неэффективные рабочие места, потому что иначе непонятно, куда пойдет работать занимающий их человек. Однако это уже приводит к жутким искривлениям рынка. То, что ВАЗ, например, уже наглухо неконкурентоспособен — секрет полишинеля. Однако перестраивать автопромышленность по уму — это страшные социальные потрясения, даже потенциальное вымирание целых городов. Но эту проблему придется решать, иначе неконкурентоспособной станет уже страна.

Плюс, конечно, очевиден: люди сохраняются для полностью творческой работы. Однако проблема в том, что чем ниже по лестнице, чем менее квалифицированный работник, тем легче его заменить ИИ. А как ты станешь руководителем среднего звена, если ты никогда не был рядовым сотрудником? Пресловутая проблема «все работодатели требуют работника с опытом, а опыт работник не может получить, потому что см. выше» выходит на новый уровень и становится полностью убойной для младших сотрудников.

Ну что, антиутопия пришла, туши свет, сливай воду, нам крышка?

Дивный новый мир

Все-таки нет, не стоит недооценивать человеческую адаптивность.

Начнем с простого соображения. Выращивать сотрудников высокого уровня, которых ИИ уже не заменишь, корпорация может целенаправленно. Это может вызвать к жизни многолетние контракты, которые нельзя разорвать: сотрудника держат с прицелом на будущее, чтобы он выучился быть более ценным специалистом, чем робот.

Проблема в том, что это путь для немногих. Просто не все способны стать специалистами высокого уровня. Это не чья-то злая воля, это конечность человеческих способностей; тем более, в мире, где требования к людям только увеличиваются.

Вот уж кому не грозит вообще ничего, так это профессиям, в которых важно личное общение, персонификация. Должность официанта, бариста, театрального актера, воспитателя, няни, мы не отдадим роботу никогда. Право принимать окончательные фундаментальные управленческие решения робот не получит ни в одной стране по причине Fuck You That’s Why. Но за бортом остается все равно очень много людей. Десятки процентов рынка труда будут заняты генеративными моделями.

А это значит принципиальные изменения уже не на рынке труда, а в структуре общества. Нам предстоит жить в мире шляхты наоборот.

Во-первых, постоянная работа как таковая станет привилегией. Значительная масса людей уйдет на частичную занятость, в разовые проектные приработки, будет жить в условиях принципиальной нестабильности, как цифровые сезонные рабочие. Человек с штатным рабочим местом будет вызывать зависть. Вероятно, войдет в моду система пожизненного найма: человек, настолько умный и квалифицированный, чтобы получить место в штате компании, будет слишком ценным спецом, чтобы его отпускать. Итак, ядро постоянных работников и нестабильное, мятущееся облако контрактников вокруг.

Но что будут делать эти контрактники в перерывах между проектами, и что будут делать те, кто вообще не найдет себе работы?

Одной из довольно свежих экономических концепций был и остается базовый безусловный доход. В условиях очень высокой производительности труда и одновременно очень малой рабочей силы, которая его обеспечивает, он может стать платой за социальную стабильность. Проще выдать человеку эквивалент 1000 долларов в месяц, чтобы ему хватало на жизнь и простые радости земные; чтобы получить радости менее простые, накопить на какие-то важные вещи, просто обрести смысл, он может подряжаться на разовые акции, а потом возвращаться к своему базовому доходу.

При этом ему придется вести жизнь, характерную для поздней польской шляхты или поздних же самураев: реальной пользы обществу от него мало, при этом идти и просто работать он не может из-за статуса (раньше) и отсутствия подходящих вакансий (сейчас). Оба примера, конечно, дают нам не самый веселый пример: массы людей обрекаются на жизнь профессиональных дармоедов, которым еще надо придумать, чем вообще заниматься. Не в сериальчики же всю жизнь втыкать (хотя для кого-то это и выход). С другой стороны, любой в этом мире сможет заниматься всей фигней, которой хотел бы. В конце концов, чем был занят помещик веке этак в XIX? Можно не служить, можно ничего не делать, сидеть под липами в имении и тихо стареть. Выйти из этого могут и господа Головлевы, и старосветские помещики.

Будем надеяться, этим людям удастся найти, куда себя приложить. Потому что иначе приложат они себя к диким социальным потрясениям.