Миллионы для экономики или шизоидность урбанизма: кто и зачем зовет мигрантов в Россию
Политолог Бурда разбирается, почему в правительстве вновь зазвучали голоса о массовом привлечении иностранной рабочей силы
Цифры из воздуха и московские бордюры
Логика, стоящая за этими миллионами «столь нужных» мигрантов, вызывает вопросы. Единственный документ, где встречаются сопоставимые показатели, — доклад ООН «Замещающая миграция» 2000 года. Там действительно есть сценарий для России с похожей динамикой привлечения иностранцев к 2050-му. Но насколько этот сценарий применим к сегодняшним реалиям — большой вопрос.
Что касается столичных хотелок, то тут вообще все прозрачно. Человек, родившийся и выросший в Москве, не может не замечать абсурда происходящего. Город каждую весну и лето перекапывают: бордюры меняют, плитку перекладывают, улицы заужают. Эта урбанистическая шизофрения требует рабочих рук. Вместо того чтобы закупать технику, у нас снег чистят дворники с лопатами. Бизнес не хочет вкладываться в модернизацию и повышение производительности труда, ему проще завозить людей и эксплуатировать их за копейки.
Вот эта самая миграция, которую нам пытаются впарить под соусом экономической необходимости, на деле упирается в нежелание работодателей раскошеливаться на технологии. И когда мы слышим про 12 миллионов, хочется спросить: а куда смотрит концепция миграционной политики? Там декларируется организованный набор как основной способ привлечения иностранцев. Эксперимент планируют провести во всех регионах. Кроме Москвы и Московской области. Вот тут начинается самое интересное.
На столицу приходится 28% всех легально работающих мигрантов. Вместе с областью — 45%. Половина трудовых ресурсов в эксперименте не участвует. Для них сохраняется старая добрая вольница с патентами, когда мигрант может бегать с места на место, менять работодателя, уходить в курьеры и так далее. Работодатели, кстати, последние пару лет начали потихоньку переориентироваться на визовых мигрантов — из Индии, Вьетнама, Шри-Ланки. Потому что те привязаны к конкретному рабочему месту. Привезли человека на стройку — он там и работает. В курьеры не убежит, иначе придется выезжать и заново проходить весь круг ада с визой и разрешениями.
Пока же требования о миллионах выглядят как рандомные хотелки бизнеса, не подкрепленные никакими расчетами по повышению технологичности и эффективности. И уж тем более там нет планов по улучшению демографической ситуации среди собственного населения.
Демография и мигранты: опасный брак по расчету
Связка демографии и миграции — тема концептуально опасная. В новой стратегии миграционной политики, кстати, черным по белому написано, что нельзя рассматривать внешнюю миграцию как способ решения накопленных демографических проблем. Хотя раньше именно так и работало.
Есть такой документ ООН — «Замещающая миграция». Многие до сих пор считают это конспирологией, но документ существует. В структуре ООН есть Международная организация по миграции, которая с начала 2000-х до 2017 года реализовала в России четыре программы. И каждый раз после этих программ происходили структурные изменения нашего миграционного законодательства в сторону упрощения.
Ввели патенты вместо разрешений на работу для безвизовых мигрантов — раз. Отменили квотирование для самой массовой категории — два. Упростили постановку на миграционный учет — три. Разрешили менять цель въезда без выезда из страны — четыре. Совпадение? Возможно. Но мысли по этому поводу возникают вполне определенные.
Миграционное лобби: миф или реальность?
Вопрос о существовании миграционного лобби — это не конспирология, а скорее констатация факта наличия определенных сил, заинтересованных в сохранении модели дешевой рабочей силы и, как ни странно, замещении коренного населения. Демографические показатели у приезжих выше, а чиновникам нужно отчитываться цифрами. Им важно количество, а качество — дело десятое.
Бизнесу такая модель тоже выгодна. Дешевая, практически бесправная рабочая сила позволяет извлекать сверхприбыли. А все социальные издержки — нагрузка на инфраструктуру, школы, поликлиники, превращение целых районов в откровенные шлаки — перекладываются на местные бюджеты и местных жителей.
Вопрос упирается в целеполагание. Если задача — превратить российские мегаполисы в подобие Лондона или Берлина с их дикими мигрантскими пригородами, где не работает закон, тогда да — мигрантов нужно завозить как можно больше. Именно эту модель нам активно транслируют урбанисты всех мастей. Видимо, они хотят, чтобы Москва стала «европейской столицей», включая этнокультурный ландшафт и криминогенную обстановку.
Минфин предлагает: семья за отдельную плату
Минфин недавно подготовил предложения по миграционной теме. Среди прочего — обязать иностранных специалистов обеспечивать своих переехавших родственников на уровне регионального прожиточного минимума и вносить авансовый платеж по НДФЛ не только за себя, но и за близких.
Концептуально это лучше, чем ничего. Но проблема в другом: сама возможность приезда членов семьи для низкоквалифицированных мигрантов — это нонсенс. Ни в одной стране мира такой практики нет. Высококвалифицированные специалисты — пожалуйста. Инвесторы — ради бога. Молодые ценные кадры — без проблем. Но массовая неквалифицированная рабочая сила с семьями — это уникальный российский опыт, и опыт негативный.
У нас это процветает благодаря 115-му федеральному закону, который позволяет членам семьи мигранта находиться в России весь срок действия патента работающего родственника. Муж продлевает патент — жена и совершеннолетние дети могут жить тут годами, не работая и не учась.
В новой концепции миграционной политики есть пункт о необходимости минимизировать или вообще прекратить этот балаган. Инициатива Минфина — первый шаг. Хочешь, чтобы семья была рядом, — плати. Не можешь платить — извини. Посмотрим, сработает ли.
Анклавы: параллельные миры и политические перспективы
Патриарх Кирилл, поднимая тему мигрантов, сделал акцент на проблеме анклавов. Критики тут же заявили, что это не дело церкви. Но проблема действительно существует, и она тоже прописана в новой миграционной концепции. Борьба с анклавами объявлена официальной задачей.
Термин, может, и не самый корректный. Правильнее говорить о местах компактного проживания, где селятся мигранты. Дешевое жилье, места работы, отток коренного населения, формирование собственной инфраструктуры, досуга, культурных особенностей — все это приводит к созданию параллельных сообществ.
Таких точек в России немного — 15–20 регионов, в основном центры притяжения. Москва с областью, Санкт-Петербург с Мурино, Котельники, Екатеринбург, Новосибирск. Но проблема там цветет и пахнет. Формируется сообщество, которое живет по своим законам, решает вопросы через диаспоральные связи и не нуждается во взаимодействии с принимающим социумом.
Европейский опыт показывает, чем это заканчивается. Через некоторое время такое сообщество требует политического представительства. Сначала муниципального, потом и повыше. И мы еще увидим депутатов, представляющих интересы диаспор, если этот процесс не остановить.
Что касается позиции Патриарха, то РПЦ сегодня — один из ведущих социальных институтов. Нравится это кому-то или нет. Патриарх — знаковый актор политических процессов, и он имеет полное право озвучивать проблемы, которые волнуют общество. Тем более что он представляют крупнейшую социальную группу — православных христиан, которых в стране абсолютное большинство.
Кстати, о церкви и прихожанах. Картинка про «бабушку в платочке» давно устарела. На Пасху в храмы приходит множество молодых людей. Девушки в платках и с сумками Louis Vuitton, парни на скейтах, которые перед входом убирают доску. Религиозный ренессанс в стране вполне реален, и РПЦ становится голосом не только верующих, но и тех, кого волнуют традиционные ценности и будущее страны.
Омбудсмен для мигрантов и провал интеграции
В апреле прошлого года Константин Затулин на своем сайте предложил ввести в России должность омбудсмена по защите прав трудовых мигрантов. Ссылаясь при этом на христианские ценности и опыт Германии. И это не единичный случай. Люди, которых сложно записать во враги народа, вдруг начинают обвинять сторонников ужесточения миграционных правил в мигрантофобии, русском нацизме и великорусском шовинизме.
Но главный вопрос не в этом. Как интегрировать приезжающих в правовое и культурное поле страны? Экзамены по русскому языку и истории явно не работают. Примеров масса: мигрант, прекрасно говорящий по-русски, сам предлагает себя ИГИЛ* для терактов. Знание языка — не критерий лояльности.
Более того, сертификаты о знании русского зачастую банально покупаются. Рособрнадзор пытается навести порядок, но пока это профанация. Мигранты работают по патентам, не зная языка, приходят получать гражданство и не могут прочитать, что от них требует инспектор.
Нужно разделять миграцию на экономическую (временную) и гуманитарную. Для временных трудовых мигрантов достаточно адаптации. Объяснить, что можно, что нельзя, и что за нарушения следует уголовка, депортация и запрет на въезд. Фестивали и увещевания не работают. Когда вы кого-то уговариваете, вы изначально в позиции слабого. Мигранты приезжают из стран, где уважают силу. Сила есть — они будут учить язык и соблюдать правила. Нет — все останется пустым звуком.
Политика социокультурной адаптации и интеграции в России провалена полностью. От слова «совсем». И пока не появится внятное целеполагание и жесткая воля, ситуация будет только усугубляться.
*- террористическая организация, запрещена в РФ
