Мечты о бассейне, разбившиеся о переворот и топливную блокаду
Журналист Глеб Эрвье -- о последних политических событиях в Мали
Я изначально ничего такого не планировал. У меня была жутко специфическая предыдущая командировка в Африку со своими эксцессами — не буду рассказывать. Честно говоря, просто хотелось валяться у бассейна, чтобы красивые женщины приносили коктейли и фрукты, и всё было прекрасно. Купил фотоаппарат, решил заняться фотографией.
Мали — наводил справки, готовился, узнал, что за две недели до прилёта там была попытка госпереворота. Янн Везелье — есть такой персонаж, по факту не дипломат, а резидент французской разведки. Госпереворот провалился. Казалось, что всё, неприятности закончились и ждёт приятное благорастворение. И меня, и страну. Получилось иначе.
Ещё в Москве я получил редакционное задание. Спрашиваю: «А вот там есть Африканский корпус, нужно будет работать?» Мне отвечают: «Да нет, всё жутко секретно, никаких материалов не было и не будет». Думаю: ну и славно, наконец-то просто отдохну. Несколько месяцев в тропическом раю.
Прилетел. Меньше чем через месяц началась топливная блокада. Если представить страну — типичные колониальные границы: два треугольника, один сверху, другой снизу, соединённые маленьким перешейком. На севере — фронт с сепаратистскими туарегами, пытающимися захапать больше половины страны. На юге, где столица и где я находился, — фронт против джихадистов из «Джамаат Нусрат аль-Ислам валь-Муслимин», сетки «Аль-Каиды» (запрещена в России и много где).
В какой-то момент началась координированная блокада с севера и с юга, в том числе столицы. Перестали пропускать топливозаправщики, цистерны с горючим, потому что энергия в стране — от сжигания горючих материалов. Первоначальные успехи этой блокады были жуткие: бензовозы жгли десятками. Всё, что оставалось в хранилищах, сразу распределяли на логистику и экспорт — у страны два стратегических ресурса: золото и прекрасный хлопок, один из лучших на планете.
Света стало очень мало. Машину не заправить. Чтобы доехать до бассейна — меня это ужасно печалило. Банально нечем заправлять кондиционер. Многие не представляют, а человеку, выросшему в холодном климате — я сам сибиряк, — очень тяжело спать при плюс 40, плюс 45. Это ещё закончился сезон дождей, было влажно. И жарко, и засушливо одновременно — организм, не привыкший к этому, просто не засыпает. Лежишь, с тебя течёт, как в болоте, полночи не можешь уснуть. Мозг тратит все силы на попытки охладить тело. В общем, было не так прекрасно, как хотелось. В столице закрылись учебные заведения до разрешения ситуации. Настроения витали: да, мы победим, но будет тяжело.
Первый контакт с секретным подразделением
Стало понятно, что в таких обстоятельствах нельзя просто ходить, снимать зоопарк и политические мероприятия в посольствах. Нужно пытаться поработать с корпусом.
Редакция восприняла идею хорошо, хотя те, кто работают с армией, знают, с какими сложностями сопряжено получение первого разрешения на контакт с секретным подразделением, о котором раньше ничего снимать было нельзя. У меня согласование заняло два месяца. Ходил во все инстанции, Москва помогала. В итоге дали добро.
Политический момент сложился подходящий: помимо блокады началась скоординированная медийная кампания на Западе по дискредитации власти и Африканского корпуса. Заявлялось, что власть ничего не контролирует, с джихадистами надо договариваться, а русские едят детей — буквально такое нутрировалось. Вывод: русских изгонять, идти на переговоры с террористами, возвращаться к старой доброй колониальной модели. Эту атаку нужно было отражать, поэтому мне пошли навстречу.
Но касательно вылета всё обернулось не так, как я предполагал. Приехал однажды в штаб пообщаться, думал, скажут: приезжай через недельку, что-то придумаем. Вместо этого сообщили: у тебя два часа, через два часа будем на лётном поле со всей экипировкой. Ты вылетаешь и проведёшь какое-то время с колоннами, которые ходят к северу от столицы до границы с Мавританией и обратно. План созрел на целый классический роуд-муви. Так начались приключения.
Вертолёт, колонны и бутылка льда: как снимать в пекле Сахеля
Главное — вертолёт. То, что я в итоге снял, получилось, на удивление, чудом просто хорошо. Снимал всё на фотокамеру, рассчитанную на запись видео, но не рассчитанную на запись видео в такой жаре. Записать интервью было целым событием: камера греется. Потом я обновил её, готовясь к следующей командировке. А тогда все интервью приходилось писать с замороженной полуторалитровой бутылкой. Натурально упирал крышку в ключицу, как приклад, а замороженным донышком — в камеру. Минуты через три-четыре записи — всё.
Из личных ярких впечатлений, конечно, вертолёт. Те кадры, что видели на экранах, — ракетная атака на склад боевиков. В зоне СВО так снять невозможно. Технически можно попытаться, но закончится, скорее всего, печально. Мали в этом плане, в период моей работы, воспринимался как машина времени в эпоху конфликта в Афганистане. Даже не чеченской кампании, а именно Афганистана. Очень похоже: колонны, перед ними идут сапёры, прилетает вертолёт. Ловил флешбэки из кино об афганской войне.
Многие отмечали, как атмосферно получилось в фильме. Цвет — из-за того, что Африка, Сахель: не совсем красное, но и не зелёное, высокостоящее солнце сделало всё контрастным. Когда я вылетал, уже понимал, что буду снимать документалку, а не серию репортажей или новости. Документалистика — совсем другое дело.
От «Generation Kill» до Покровска: почему документалка переживает новости
Я жалею, что не занимался документалистикой в зоне СВО, несмотря на большое количество времени, проведённого на театре. Меня очень испортила новостная редакция. Это не претензия к людям — наоборот, всё было хорошо. Но сам подход к новостному контенту: он недолговечен, проходит очень быстро, его ценность относительно документального видео, фотографий, которые переживают поколения, низкая. Новости сделают все, за ними гоняются, есть соревнования. Важные моменты упущены не будут, различаться будут только форматы: кто-то снимет фото, кто-то видео, все напишут текст.
А вот сделать хорошую документалистику — серьёзная задача. Интересная, долгоживущая. Это то, что потомки будут смотреть, желая составить представление о конфликтах нашего времени.
Хотелось снять документальный фильм с референсом. Наверное, самый удачный — «Generation Kill», сериал про журналиста «Роллинг Стоунс», прикреплённого к разведроте морской пехоты США. Примерно так я себе задачу и ставил: я тот самый журналист, участвующий в боевой задаче и документирующий происходящее, чтобы потом сделать фильм. Может быть, когда-то он станет референсом для художественного произведения — кто-то захочет снять сериал, кино, а тут готовые натурные кадры. И просто хотелось сломать тонкий лёд, не позволяющий снимать деятельность наших бойцов в Африке. Дело серьёзное, важное. Сейчас люди работают, появляются новые материалы, думаю, впереди нас ждут новые документальные кадры по актуальной ситуации. Возможно, откроются и другие направления.
«Не сошёл за своего, но лёд растопили общие окопы»
Конечно, сперва сталкиваешься с недоверием. Это база. Есть мемы про военных корреспондентов и журналистов, которые мало в чём разбираются, их надо как слепых котят водить на поводочке. В моём случае лёд растопился быстро: банально в разговоре кто-то вспомнил, как танк пытался кого-то убить, — все сразу стали вспоминать фронтовые байки, общих знакомых. Когда внезапно оказывается, что у людей схожий опыт, что они знают тех же людей, бывали в тех же ситуациях, общение сразу становится комфортным, лёгким.
У меня опыт специфический. Я не из гражданской журналистики пришёл в эту сферу, оно сразу было связано с авантюрами, приключениями подобного рода. Нельзя сказать, что я прям сошёл за своего — нет. Всё-таки журналистский опыт отличается от военного по подходу. Но если ты переживал определённые обстоятельства, сидел с людьми в одних окопах, это чувствуется. Формируются привычки, взгляд, слова, которые ты употребляешь, истории, которые можешь правильно рассказывать, не ошибаясь в деталях. Это сильно влияет на теплоту общения и принятие в качестве члена экипажа.
Что дальше: Донбасс, Африка и новый фильм
Предложения поехать снова есть, о конкретном пока молчу. В Афганистане у нас тогда не было опыта серьёзной съёмки, но мы все вместе наснимали часовой фильм — приключенческий дорожный влог. Я его периодически с огромной ностальгией пересматриваю, там на кадрах ещё Ростик Журавлёв, наш погибший товарищ. В целом повторюсь: очень жалко, что деятельность до этого связана была с новостной журналистикой, а не сразу с документальной. Хотя, с другой стороны, может, это нормальный путь: сначала постигаешь оперативную часть медийной деятельности, а потом приходишь к более глобальному и вечному. Афганистан ещё будет впереди.
Следующее, кстати, будет с Донбасса. Когда мы наконец-то сдали проект — это был тяжелейший монтаж, — я просто взял отпуск и уехал под Покровск к друзьям, где сразу наснимал нового материала. Думаю, он будет в другом совершенно колорите, по-другому построена драматургическая история. Следующее — про СВО, а параллельно что-то сделаю и в Африке. Документальное кино — это надолго. И это именно то, что будут смотреть потом.
* Организация признана террористической и запрещена в России.
