Кидаль я тот чемодан без ручки. России необходимо переосмыслить политику в Африке

Историк Норин — о том, что происходит в Мали

В африканском Мали, как вы, возможно, слышали, идет гражданская война. С одной стороны в нее вовлечено правительство (военные, пришедшие к власти по итогам переворота; павшее правительство, впрочем, не лучше).

Правительство удерживает юго-западную часть страны, где почти все население и основная экономика. С другой — повстанцы-туареги, народ берберской группы. Эти контролируют северо-восток страны, область Азавад. Там они, собственно, живут.

Вообще, туареги в ХХ веке оказались в ситуации, чем-то напоминающей проблему курдов на Ближнем Востоке — ну, и вообще не уникальной. В процессе деколонизации новые государства на карте мира нарезали по каким угодно принципам, но вопрос о том, кто где живет, задавали одним из последних.

В результате туареги оказались разделены по территории Нигера, Мали, Алжира, Ливии и Буркина-Фасо. На этнические проблемы наложился вопрос о ресурсах. Это пустыня Сахара, любой кусок земли, где можно что-то вырастить и где можно докопаться до воды — это предмет борьбы насмерть.

Ну, и в финале Мали вытянуло еще одну плохую карту: когда в Ливии свергли Каддафи и страна развалилась, часть людей побежала в Мали. Прямо с оружием. В 2012 году в Мали вспыхнуло очередное восстание, и оно оказалось удачнее предыдущих: туареги захватили северо-восток страны и провозгласили государство.

С тех пор все только запутывалось — кроме правительства и туарегов, в стране действуют и контролируют большие территории местные филиалы «ИГ»* и «Аль-Каиды»* (террористы, запрещены в России), но они, строго говоря, работают по франшизе, и исламисты-то они исламисты, но взрывать смертников за пределами Африки нужды не видят; в целом это тоже сепаратисты, только под знаменами джихада. Отношения исламистов и сепаратистов сложные, но сейчас скорее — ситуативный союз против общего противника в лице государства.

Долгое время справиться с пожаром лениво пыталась Франция, которая вела операцию «Бархан» в зоне своего влияния в Африке. Затем знамя подхватила Россия, сначала в лице «Вагнера», а затем — уже ее официальный Африканский корпус. И французы сначала, и русские потом выступали на стороне правительства.

Так вот, в мировые новости грустная страна Мали вернулась буквально на днях. Боевики вышли из подполья, взорвали смертником министра обороны, а также атаковали целый ряд объектов по стране, включая столицу Бамако.

Российские военные отстрелялись, и после переговоров смогли покинуть свою базу в городке Кидаль с оружием в руках. Попытки развалить их опорники силой провалились, хотя некоторые посты отбивались стрелковым оружием в полном окружении, имея человек по десять на позиции.

Кидаль это городок, вдвинутый глубоко в зону контроля туарегов, и до сих пор он был занозой у них в пятке. О наступлении дальше на юг речи особо не идет. То есть, фактически-то ничего радикально не изменилось, стороны плюс-минус там, где и были, хотя в боях задействовали массу повстанцев, несколько тысяч штыков. Однако у правительственных и союзных сил много убитых и раненых. И в том числе это наши убитые и раненые.

А теперь пришла пора задать вопрос: а так ли нам вообще нужно то Мали.

Изначально русские появились в Мали по инициативе ныне покойного Евгения Пригожина. Это не была воля государства, это были операции ЧВК в интересах конкретного бизнесмена, причем Минобороны и МИД ему пришлось продавливать. Дальше началась СВО, дальше Пригожин погиб, а Мали остается зоной напряжения и для чего-то зоной присутствия и активных действий российских сил.

Мали не представляет собой стратегической ценности. Там нет жизненно важных для России ресурсов. Там, в отличие от Сирии некогда, нет каких-то особо злобных международных террористов, которых желательно поймать и убить за пределами России.

Зато там находятся российские солдаты, которых очень не хватает в самой России. Солдаты квалифицированные, толковые — это не добровольцы из тюрем. Понятно, когда Мали — частный проект, а все наши военные конфликты — локальные.

Но нужно ли нам такое наследство сейчас? Что мы теряем? Престиж? Добавляет ли державе престижа блокпост посреди нигде в пустыне Сахара? Союзника? Что толку в качестве союзника от Ассими Гоита? Многие ли из читающих этот текст в курсе, что у нас вообще есть такой союзник?

Союзник КНДР дал России пехоту под Курск, союзник Иран — «шахеды», Китай вообще неоценим, хотя этот друг жесткий, с ежовыми рукавицами. Но от него есть польза. С режимом Гоита Россию связывали только товарно-денежные отношения, ты мне — я тебе. Это не союзник по принципу общих интересов, не друзья на базе общих ценностей, это любовь за деньги. И эта сделка не выглядит выгодной.

Сейчас у России нет лишних денег и нет лишних солдат. И нам следует провести ревизию. Определить, какие союзники нам реально важны, и без колебаний обрезать лишние нити.

* Организация признана террористической и запрещена в РФ.