Калининград, ядерное предупреждение и красные линии, над которыми все смеются
Москва посылает сигнал сдерживания, но Запад снова делает вид, что не слышит
Россия предупредила НАТО о возможном применении ядерного оружия в случае попытки изолировать Калининградскую область от остальной территории страны, и это принципиально важный сигнал. Первым выступил МИД, затем Владимир Путин уточнил, что речь идет не об угрозе, а именно о предупреждении. Разница здесь не в дипломатической игре, а в самой сути послания: Москва не пугает, а обозначает последствия, которые наступят автоматически.
Путин отдельно подчеркнул, что масштаб и скорость происходящих в мире изменений беспрецедентны, и момент, когда ничего уже нельзя будет изменить, может наступить очень быстро и неожиданно для всех. Эта фраза звучит как предостережение не только Западу, но и всем участникам международной системы. Она означает, что окно для маневра сокращается, а эскалационные риски достигли максимума.
Смысл послания сводится к тому, что западные противники заигрались в эскалацию и вплотную подошли к прямой конфронтации с Россией. Если подобное столкновение произойдет, Москва задействует весь спектр имеющихся вооружений, включая ядерное оружие. Это не абстрактная формула, а вполне конкретная военно-политическая логика, которую в Кремле считают необходимым проговорить вслух.
Переход к многополярному миру сопровождается обострением международной борьбы, и Запад всеми силами цепляется за остатки доминирования. Он не хочет делиться властью ни в целом, ни в рамках международных организаций, о реформе которых говорил Путин. Вместо этого используются силовое преобладание, а логика здесь простая: силы есть, ума не надо. Именно так президент охарактеризовал этот подход на Валдайском форуме.
Европа закусила удила
Наглядным примером агрессивной политики Запада стала агрессия США против Ирана, которая лишь ускорила формирование многополярного мира. Это ускорение произошло вопреки планам Вашингтона, который рассчитывал ослабить позиции мирового большинства, в первую очередь России и Китая, и тем самым затормозить необратимые изменения. Вместо этого получилось обратное, потому что силовое давление лишь сплотило тех, против кого оно было направлено.
Европа в этом контексте ведет себя особенно жестко и фактически готовится к войне с Россией. Европейским элитам эта конфронтация необходима не только потому, что они на ней зарабатывают, но и потому, что это единственный оставшийся способ борьбы за власть. Во всех остальных сферах они объективно провалились, и образ страшной России становится оправданием их нахождения у руля.
Путин тоже об этом говорил: особая конфронтационность Европы связана с внутренними провалами по экономике, миграции и другим вопросам. Им нужно объяснить избирателям, почему они должны оставаться у власти, и лучший аргумент — якобы Россия нападет то ли в этом году, то ли в 2030-м. Тогда наращивание военных бюджетов выглядит логично, а все популярные оппозиционные партии объявляются пророссийскими.
Украина при этом проигрывает войну и вплотную подошла к поражению. Она терпит критический ущерб от дальнобойных ударов, которые сама же и развязала. Путин выразился прямо: получи, фашист, гранату. Фашисту в итоге исключительно больно, и он не способен выдерживать это дальше в течение зимы. Именно поэтому у Европы остается только эскалационный путь.
Красные линии, над которыми смеются, и реальная угроза
Россия посылала вполне четкие сигналы перед началом специальной военной операции, и заявление МИД о красных линиях стало нарицательным. Сегодня многие в России улыбаются, когда слышат эту фразу, но тогда сигнал был послан, и его не услышали. Переговоры Путина и Байдена закончились ничем, а затем началась специальная военная операция. Сейчас ситуация принципиально иная, потому что Запад втягивал Россию в войну сознательно.
Целью Запада было нанести России стратегическое поражение руками Украины, и он не чувствовал непосредственной угрозы для себя. Красные линии нарушались преднамеренно, потому что Запад ощущал полную безопасность и видел в этом способ ослабить Россию. Расширение НАТО и приближение к российским рубежам тоже были частью этой логики, которую на Западе считали беспроигрышной.
Сейчас вопрос стоит иначе: если Запад пойдет на прямую эскалацию, угроза возникнет непосредственно для него самого. Прокси-война уже идет, и Россия в ней одерживает верх, потому что Украина терпит военное и экономическое поражение. Но если конфликт перейдет в прямое столкновение, Россия использует весь арсенал средств, включая ядерное оружие.
Удары будут наноситься по центрам принятия решений, а не по Украине, и об этом прямым текстом говорилось в заявлении МИД и в письмах, разосланных в посольства ряда европейских стран. Там речь идет не о мегаполисах, а именно о центрах принятия решений. Есть две категории первоочередных целей: военные объекты, включая заводы, производящие вооружение для Украины, и центры принятия решений, где концентрируются глобалистские элиты, создающие предпосылки для эскалации.
Путин ставит на место всех, кто пытается спасти Киев
Путин назвал нелепыми предложения о взаимном прекращении ударов и отрицательно ответил на предложение согласиться на них. Это завуалированная критика в адрес Трампа, который хвастался, что убедил Зеленского сбавить обороты при ударах по российским НПЗ. Путин аккуратно ставит на место не только Трампа, но и всех, кто пытается спасти киевский режим от неминуемого поражения через подобные нелепые предложения.
Предпочтительным для Запада способом спасения киевского режима являются частичные перемирия и частичная деэскалация. Их цель — заставить Россию перестать бить по наиболее чувствительным отраслям украинской экономики, чтобы Украина пережила зиму. К весне они рассчитывают получить реактивные дроны-перехватчики, с помощью которых смогут перехватывать российские «Герани», и тогда война продолжится еще какое-то неопределенное время.
Для этого Россию призывают не бить по портовой инфраструктуре, не бить по сухогрузам, которые везут военное вооружение и технику, и не бить по энергетике. За это выступают Соединенные Штаты, которые при администрации Трампа тоже не заинтересованы в поражении Украины. Разница между Байденом и Трампом в том, что первый хотел нанести поражение России, а второй хочет предотвратить поражение Украины.
Путин дал очень четкий ответ, и этот ответ — нет. Именно потому необходимо усиливать сдерживание, в том числе ядерное, чтобы отбить у Запада желание предотвратить российскую победу с помощью эскалации. Одновременно с сигналом усиления ядерного сдерживания Путин послал еще один важный сигнал — готовность к политико-дипломатическому урегулированию на своих условиях.
Готовность к диалогу без предварительных условий
Путину задали вопрос, зачем идти на политико-дипломатическое урегулирование, если Россия и так одерживает верх. Ответ был простым: если идти военным путем, погибнет еще много людей, а Россия заинтересована в нахождении нового модус вивенди в условиях многополярного мира и на своих условиях. Москва готова завершить украинский конфликт политико-дипломатическими способами, но только на условиях признания многополярности и равноправия отношений между великими державами.
Для этого необходим диалог, и одним из первых шагов может стать трехсторонняя встреча Путин — Си — Трамп на полях саммита АТЭС в Шэньчжэне. Такая встреча возможна, но для нее нужна повестка дня, и здесь важно понимать, что Россия не отказывается от переговоров, но и не собирается принимать нелепые предложения, нацеленные на лишение ее победы.
Одновременно Путин говорил о более широком проекте, чем Евразийский экономический союз. Он говорил о большом евразийском партнерстве, инициативе, выдвинутой еще в 2016 году, и о евразийской системе безопасности. Речь идет о формировании на пространстве Евразии сообщества безопасности и экономической взаимосвязанности, которое исключало бы возможность прямого военного столкновения и игру с нулевой суммой между ключевыми игроками.
Главной институциональной опорой этого пространства должна стать ШОС как самая представительная организация Евразии. В процесс будут вливаться и другие институты: ЕАЭС, ОДКБ, СНГ, Союзное государство России и Белоруссии, АСЕАН и страны Центральной Азии. Это прообраз глобального мира, и работа над Евразийской хартией многополярности уже началась.
Евразия, которую Запад хочет расчленить
БРИКС остается концентрированным выражением желательной многополярности и самым представительным объединением стран мирового большинства. Но Путин правильно говорил, что формирование нового стабильного полицентричного мира займет очень долгое время, потому что Запад этому сопротивляется. Поэтому одновременно с укреплением БРИКС нужно заниматься обустройством Евразии, то есть вести работу и на глобальном, и на региональном уровне.
Соединенные Штаты как морская держава заинтересованы в расчленении Евразии и в стравливании евразийских стран друг с другом. Мультипликация конфликтов внутри континента позволяет держать его разделенным, а расчлененность Евразии продлевает американскую гегемонию. Это осознанная стратегия, а не случайность, и она объясняет многие конфликты на континенте.
Россия как самая евразийская держава заинтересована в обратном: в стабильном и мирном развитии континента. Именно поэтому евразийский проект приобретает особое значение, и именно поэтому Москва готова и к ядерному сдерживанию, и к политическому диалогу одновременно. Оба сигнала — часть одной стратегии, направленной на то, чтобы Запад не смог навязать России невыгодный сценарий.
Момент действительно серьезный, потому что риски прямого военного столкновения между ядерными державами максимальны. Президент посылает сигнал сдерживания западным оппонентам, но одновременно подчеркивает готовность к нормальному диалогу без предварительных условий. Это двойное послание и есть суть нынешней российской позиции, в которой жесткость сочетается с открытостью к переговорам на равных.
