Гоминьдан в Пекине: сигнал Вашингтону и начало кампании-2028

Эксперт Нежданов пытается развязать тайваньский узел, где переплелись интересы Вашингтона, амбиции Токио и жесткая позиция Пекина

Встреча в Пекине китайского лидера Си Цзиньпина с председателем тайваньской партии Гоминьдан Чжэн Ливэнь может стать поворотной точкой. Этот визит способен снизить напряженность между КНР и островом. Но главное — он отправляет четкий сигнал Вашингтону: на Тайване есть рациональные силы, готовые к диалогу.

Две партии — два сценария

В тайваньской политике действуют несколько сил с кардинально разными подходами к отношениям с материковым Китаем. Политические платформы партий имеют ряд принципиальных различий.

Гоминьдан строит свою платформу на приверженности развитию Тайваня в дружбе с народом КНР. Партия указывает: отсутствие каналов диалога между двумя сторонами пролива блокирует торговлю и гражданские обмены, вовлекает народы в спираль растущей враждебности. При этом Гоминьдан стремится не допустить маргинализации Тайваня, не отрицает необходимости отношений с США и укрепления международных позиций острова.

Ключевая специфика: Гоминьдан выступает как против полного суверенитета Тайваня («независимости»), так и против политики «одна страна, две системы». Их формула — развитие торгового, экономического и гуманитарного сотрудничества с КНР на основе поиска консенсуса и уважения различий.

Демократическая прогрессивная партия (ДПП) — сегодня она у власти, нынешний президент Лай Циндэ — ее представитель. Платформа ДПП предполагает создание суверенной и независимой республики Тайвань, которая не будет частью КНР ни при каких обстоятельствах. Их внешнеполитический подход — привилегированные отношения со странами либеральной демократии. Именно на ДПП делают ставку американцы.

Раскол в парламенте и выборы-2028

Это особенно хорошо заметно по внешнеполитической линии Тайваня последних лет. При администрации Джо Байдена проходили саммиты за демократию, и представители Тайваня там присутствовали. Тем самым остров вписывался в более широкий американский нарратив о «лагере демократий», который противопоставлялся Китаю и его союзникам. Для Вашингтона это не просто символика, а часть долгосрочной стратегии.

Однако на самом Тайване картина куда сложнее. С одной стороны, главой острова является представитель ДПП. С другой — если взглянуть на состав Законодательного юаня, то есть местного парламента, там большинство составляют Гоминьдан, Тайваньская народная партия и независимые депутаты. Иными словами, у Демократической прогрессивной партии в парламенте большинства нет. Это создает внутренний раскол, который постепенно подводит остров к 2028 году — году очередных президентских выборов.

Именно эти выборы могут стать ключом к пониманию того, как дальше будет развиваться тайваньский кризис. Если победит Демократическая прогрессивная партия, это, скорее всего, будет означать дальнейшую эскалацию конфликта. Если же верх возьмет Гоминьдан, то на острове может возобладать более осторожная и рациональная линия. В этой связи вспоминается 2015 год, когда президентом Тайваня был Ма Инцзю, представитель Гоминьдана, и тогда состоялась первая в истории встреча лидеров КНР и Тайваня.

По сути, и сам визит в Пекин, и реакция США, и все сопутствующие сигналы говорят о том, что на Тайване уже постепенно начинается президентская кампания, которая вполне может стать исторической. Время действительно переломное, а потому любое движение в сторону диалога или конфронтации будет иметь далеко идущие последствия.

Слоеный пирог, где в начинку попала Япония

Отдельного внимания заслуживает и то, как на тайваньский узел смотрит Япония. Здесь история куда более комплексна. Когда-то Япония владела Тайванем, получив его военным путем, но итоги Второй мировой войны зафиксировали: все территории, захваченные силой, Япония утратила, включая Тайвань. Поэтому нынешние заявления японского руководства о готовности защитить остров в случае эскалации вокруг него в Пекине воспринимаются крайне болезненно.

В конце прошлого — начале этого года между Китаем и Японией уже возник политический кризис именно из-за таких высказываний. Для восточноазиатской политики это выглядело, мягко говоря, некомильфо: в Пекине подобные сигналы трактуют как намек на притязания Японии и как вмешательство во внутренние дела КНР. С точки зрения китайской позиции проблема Тайваня — это внутренний вопрос страны, и любое внешнее давление воспринимается как нарушение этого принципа.

Если смотреть на ситуацию шире, становится ясно, что тайваньские выборы, визиты в Пекин и заявления соседних государств, включая Японию и Республику Корея, связанной с США военным союзом, складываются в своеобразный слоеный пирог. Здесь ни одна реплика не может быть понята однозначно. Каждый эпизод требует нескольких ракурсов, и каждый новый ракурс добавляет оттенков в понимание того, как будет развиваться эта проблема.

Как в этом замешан Иран

На этом фоне еще более остро встает и военный вопрос. Было отмечено, что Демократическая прогрессивная партия при поддержке США планирует нарастить группировку систем HIMARS на Тайване, и переброска вооружений уже началась. Но здесь есть важная оговорка: для этого необходимо одобрение Законодательного юаня. Оппозиция, где сильны позиции Гоминьдана, может затормозить или сорвать эти планы. Если же удастся преодолеть сопротивление, на Тайване может появиться крупнейшая в мире группировка HIMARS, имеющая в том числе наступательный потенциал.

Не менее показательной стала и дискуссия вокруг Ормузского пролива. Россия и Китай ранее наложили вето на инициативу Бахрейна о его разблокировке, но куда важнее оказался другой аспект: Иран пропускает суда через пролив, получая плату, в том числе в юанях. Для США это особенно болезненно, поскольку проблема здесь выходит далеко за рамки обычной торговли.

Речь идет о более широкой конкуренции США и КНР. У Китая и Ирана действует инвестиционное соглашение сроком на 25 лет, а около 90% иранской нефти поставляется в Китай. Кроме того, Пекин все активнее присутствует и на энергетических рынках Ближнего Востока. На этом фоне мировое общественное мнение постепенно смещается не в пользу США. Последние исследования, в том числе американских аналитических центров, показывают: к Китаю в мире начинают относиться чуть более позитивно, чем к Соединенным Штатам. Пока этот сдвиг невелик, но тренд уже заметен.

В этом и заключается главное противоречие: политическое влияние и экономическая реальность расходятся все сильнее. Вспоминается ситуация 1950-х годов, когда Великобритания уже утратила статус мирового гегемона, но фунт стерлингов по-прежнему оставался важной мировой валютой. Сегодня наблюдается похожая картина: мир постепенно входит в состояние если не полярного, то по крайней мере временно бесполярного баланса.

Для США в этой конструкции остается почти единственный по-настоящему мощный рычаг — доллар. И именно поэтому любые шаги, подрывающие его позиции, в Вашингтоне воспринимаются как стратегический вызов.