«Друзья» по расчету
Политолог Анисимов объясняет, почему пророссийские заявления европейских лидеров не стоят ломаного евро
Орбан, Фицо, Бабиш — их слова о диалоге с Москвой звучат обнадеживающе, но стратегический курс Европы от этого не меняется. Анализ выборов в Венгрии, Дании и миграционной политики Норвегии показывает: национальные интересы остаются национальными, а «пророссийскость» — всего лишь тактический инструмент.
Мнимые союзники: конституирующий враг как цемент Европы
Хотелось бы обольщаться пророссийскими заявлениями Виктора Орбана, Роберта Фицо или Андрея Бабиша. Но на данный момент в Европе нет сил, которые можно было бы назвать действительно пророссийскими. Все упомянутые лидеры действуют исключительно в собственных национальных интересах — провенгерских, прословацких, прочешских. Ни о какой стратегической переориентации на Москву речи не идет.
Старая формула о том, что у России нет союзников, кроме армии и флота, в жесткой реалистической концепции современных международных отношений остается верной. Есть временные попутчики, от которых есть двусторонняя выгода. Россия так и поступает, извлекая прагматическую пользу там, где это возможно.
Для Европы Россия остается системообразующим врагом, который выступает цементирующим фактором для европейцев разных национальностей на фоне экономического и финансового кризиса. И даже самые громкие заявления венгерского премьера не отменяют этой фундаментальной реальности.
Венгерский расклад: ставка на Россию как выстрел себе в ногу
Предвыборная кампания в Венгрии — показательный пример того, как тактическая выгода может обернуться стратегическими потерями. Доверять предвыборным опросам нельзя: одни социологи связаны с Орбаном, другие — с ЕС и немецкими фондами, и каждый предвзят в свою пользу. По раскладам экспертов, оппозиционный кандидат Мадьяр скорее всего выиграет Будапешт — отсюда и недавний мощный съезд правых сил в поддержку действующего премьера.
Но венгерский парламент — это 199 мест, из которых 106 разыгрываются в одномандатных округах. Исход будет решать не столица, а другие города. И главное — сколько партий преодолеют пятипроцентный барьер.
Дональд Трамп призвал венгров голосовать за Орбана, но это вряд ли изменит расклад. Не США определяют внутреннюю политику Венгрии и не они дают венграм рабочие места и дотации. Голосование будет зависеть от самих венгров. И здесь есть внутренняя усталость от Орбана — это нормально для политика, засидевшегося у власти.
Ставка на поддержание отношений с Россией может выйти Орбану боком. Венгрия помнит 1849 год, когда подавлялась венгерская революция, помнит 1956-й. И во Вторую мировую войну страны были по разные стороны баррикад. Орбан действует с позиции экономического прагматизма, понимая, что отказ от российских энергоносителей — это выстрел себе в ногу. Но обычных граждан Венгрии беспокоят текущие проблемы, а не фигура Зеленского, которым обвешаны предвыборные билборды.
Дания: институционализированный образ врага вне зависимости от выборов
В Дании левоцентристский блок опередил правоцентристский, но для России от этого ничего не изменилось. Даже если бы пришли правые партии, исход выборов не поменял бы отношение датской внешней политики к Москве.
За последние годы в Дании институционализирован образ врага в оборонной политике. Впервые Копенгаген решил приобрести дальнобойные высокоточные системы вооружений, прямо указывая на долгосрочную угрозу со стороны России. Дания держит жесткую санкционную линию, является одним из основных доноров Украины и позиционирует себя как последовательного ястреба в ЕС и НАТО.
Россия для датской внешнеоборонной политики выступает именно образом врага, который формирует консенсус. Это идентично и для Норвегии: несмотря на расхождения во внутренней политике между левыми и правыми, во внешней — полное единение. Консенсус по расходам на оборону, по санкциям, по роли на восточном фланге НАТО и в Балтийском регионе сохранится при любом правительстве.
Гренландия: фактор выборов и американские десанты только в медиа
Гренландия стала фактором досрочных выборов в Дании. Фредериксен объявила их на семь месяцев раньше, но выборы оказались провальными — худшие показатели социал-демократов за 100 лет. Формально кампания не превратилась в референдум о статусе Гренландии. Гренландия не хочет быть в составе США, у нее сложные отношения с Данией, обусловленные исторической политикой — вплоть до публичных извинений Фредериксен за принудительные меры контрацепции в прошлом.
Впервые за долгое время Гренландия вышла в центр не только международной, но и общенациональной повестки. Кампанию строили вокруг безопасности королевства, сохранения НАТО, противостояния американскому давлению. Грамотная политика Фредериксен обрубила возможность оппонентов разыграть гренландскую карту.
Внутриполитический вес арктического измерения растет, и гренландские мандаты в датском парламенте могут стать балансиром при формировании коалиции. Но ничего кардинально не поменяется: Гренландия не выйдет из состава Датского королевства, американцы не будут высаживать десант. Пассажи Трампа носят исключительно публичный, медийный характер. Речь идет о расширении доступа к трем оборонным объектам и модернизации базы Питуффик — исключительно вопрос денег.
Миграция: украинцы и другие. Двойные стандарты и усталость Севера
Европарламент поддержал создание центров для мигрантов за пределами Евросоюза. Голосование отражает сдвиг политического баланса, но здесь важно разделить миграционные потоки: с Ближнего Востока и украинский.
В Дании ультраправая Датская народная партия выступила с инициативой лишать статуса постоянного места жительства тех, кто уже получил ВНЖ, с обратной силой закона. Эта идея отражает запрос датского общества, но направлена в первую очередь против сирийцев, а не украинцев.
В Норвегии пересматривают политику коллективной защиты. Сначала определяют, какие районы являются безопасными, расширяя их спектр. Затем ставят вопрос о коллективной защите мужчин: партия «Прогресс» открыто говорит, что украинские мужчины должны помогать своей родине, а не отсиживаться.
Усталость от миграции присутствует. Любая миграция ведет к перегрузу инфраструктуры: в Норвегии не справляется социальная сфера, коммуны, куда приезжают беженцы. Не хватает врачей — на законодательном уровне хотят передать часть функций терапевтов аптекарям. Это отчасти последствия перегруза.
Норвегия рассматривает хитрую схему: предоставлять коллективную защиту заявителю, но перед этим отправлять его на территорию третьей стороны. Заявление подал — мы тебя вышлем. Если одобрим — вернем. Это попытка сделать миграцию не просто квотируемой, а управляемой.
Скандал в пригороде Осло Барум показал другую грань: на муниципальном уровне предлагали запретить любую миграцию, кроме украинской, мотивируя это тем, что украинцы — европейцы. Решение вызвало дикий скандал, дошло до правительства и судебных разбирательств. Но оно отражает реальный запрос: украинских женщин ждут, чтобы компенсировать остановившийся естественный прирост населения. Рост населения в Норвегии после начала СВО произошел именно за счет украинских мигрантов. Это не шутка, такова реальность.
