10 дней тишины и 20 проваленных перемирий
Посол МИД Мирошник объясняет, почему Украина никогда не держит слово
Как работали минские договоренности
Статистика перемирий, предлагавшихся с 2014 года, убийственно однообразна. Украинская сторона не соблюдала ни одного режима прекращения огня полностью — ни одного, от слова совсем.
Самым «успешным» был осенний период 2015 года: тогда, в рамках минских переговоров, удалось достичь паузы примерно в десять дней. Десять суток украинская армия относительно придерживалась обязательств, после чего все посыпалось — сначала осторожные обстрелы, затем откровенные, без оглядки на договоренности.
Остальные перемирия — а только в минском формате их насчитывалось около 20 — заканчивались в среднем через час. Переговорщики тратили недели на согласование правил, зон демилитаризации (всего их было три), процедур мониторинга. Фактически условия обсуждались раз в десять дольше, чем соблюдались. Украина срывала режим прекращения огня сразу, как только очередная позиция фиксировалась на бумаге.
Красные линии как приглашение к атаке
Та же логика прослеживается и вне перемирий. Как только Россия обозначала красную линию — например, запрет на использование беспилотников, — Киев прилагал максимум усилий, чтобы немедленно ее нарушить. Десять лет назад БПЛА были редкостью, но украинская сторона находила способы тут же использовать их, одновременно пытаясь прорвать линию соприкосновения и организовать перемещения подразделений.
Это стратегия, причем не сугубо украинская. За ней стоят подходы западных технологов, которые активно работали с Киевом с 2014 года. Политическая установка проста: любое обязательство — лишь повод для его демонстративного нарушения.
Вина Запада в происходящем выходит далеко за рамки поставок оружия и денег. Ключевой элемент — дипломатическое прикрытие. На площадках Совбеза ООН, ОБСЕ, Совета по правам человека мгновенно собирается группа соучастников — можно называть ее «Рамштайном» или любым другим термином. Это самый настоящий картельный сговор: как только российская сторона предъявляет правдивые данные о происходящем на земле, их немедленно блокируют.
В кулуарах и коридорах западные дипломаты признают: мы понимаем, что это правда. Но политика диктует обратное — не можем признать ваши данные. Дальше следует стандартный рефрен: «Россия — агрессор, Россия во всем виновата». Рассчитывать, что западные столицы хоть отчасти стоят над процессом, не приходится. Они вовлечены в него по самую грязь, с самого момента, когда этот конфликт задумывался.
Как считают жертв: перекрестный фактчекинг
На фоне нарастающего потока ударов по российским территориям встает вопрос о качестве данных. Система сбора опирается на официальные органы власти и перекрестный анализ. Данные по пострадавшим жителям сверяются по линии МЧС, Министерства здравоохранения — каждая скорая помощь предоставляет свои цифры. На прифронтовых территориях действуют штабы обороны и информационные центры, организованные по-разному (Россия — федерация, и губернатор является верховным командующим территориальной обороны на своем уровне), но объединенные общей задачей.
Белгородский информационный центр приводится в пример как образец: туда стекаются сведения от территориальной обороны, местных администраций, подтверждаются данными скорой. Перекрестная верификация позволяет утверждать: итоговые цифры на 95–98% реальны и отражают действительное положение вещей.
Особенно контрастно это смотрится на фоне международных докладов. Во время последней поездки в Женеву, где докладывал уполномоченный по правам человека ООН господин Тюрк, прозвучали поразительные цифры. По российским данным, в 2025 году на территории страны пострадало более 6500 человек — как в прифронтовой зоне, так и за ее пределами. Тюрк же назвал лишь 3000 пострадавших, причем не по территориям России, а в целом, добавив, что 95% из них находятся на подконтрольной Киеву территории. Относиться к таким выкладкам серьезно невозможно. Единственное, что прозвучало в ответ, — предложение снять розовые очки и перестать прикрывать преступный режим, который все глубже уходит в террористические методы.
Цифры, которые не замечают: 266 погибших, 240 из них — жертвы дронов
С начала года количество пострадавших уже превысило 2,5 тысячи человек. Тенденция к эскалации налицо: в январе число пострадавших составляло порядка 380–390 человек, в марте —801. То есть за три месяца цифра более чем удвоилась.
Любое ранение или контузия гражданского лица — военное преступление. По нормам международного гуманитарного права гражданский человек должен быть огражден от последствий войны. Когда же речь идет о целенаправленных действиях, квалификация однозначна: убийство, покушение на убийство, тяжкие телесные повреждения, запрещенные методы ведения войны по российскому Уголовному кодексу.
Прифронтовые зоны сегодня — это арена террористической войны, которую ведет государствоподобное образование под названием Украина. Логика проста: на поле боя Киев слаб, инициативу потерял, но спонсоры насыпали денег и дали вооружение. Чтобы убедить их продолжить поддержку, нужно хоть чем-то доказывать свою состоятельность. Отсюда удары по гражданскому населению, промышленным объектам, энергетике и жилым домам.
Особый счет — медикам. С начала года пострадало больше 40 человек, 15 из них погибли. Это целенаправленные удары по гражданским автомобилям скорой помощи. Медика вообще нельзя трогать, он не может быть военной целью — ни гражданского, ни военного. Но охота ведется осознанно. Президент 28 апреля в разговоре с министром здравоохранения подтвердил: ВСУ наносят удары по скорым в среднем раз в три дня.
Дроноводы с глазами: охота на велосипедистов и пассажирские автобусы
Доля дроновых атак среди причин потерь гражданского населения превысила 80%. Причем речь идет не о дальнобойных ракетах с крыльями, а о дронах ближнего радиуса действия на оптоволокне — тех самых, где оператор видит жертву в режиме реального времени. Дроновод, по сути, заглядывает в глаза человеку, которого собирается убить.
В больницах Белгородской области десятки людей рассказывают одно и то же: дрон гонялся за человеком на велосипеде, за автомобилем — а когда водитель выскочил и побежал, дрон развернулся и пошел за ним, игнорируя машину. Цели выбираются безошибочно: женщины, дети, старики, семейные пары. Буквально накануне в Белгородской области была атакована обычная пассажирская «ГАЗель» — четыре человека погибли, восемь ранены. Автобус собирал людей на работу и на рынок. Его просто догнали дроном.
Это не разовые эксцессы, а сознательно выбранная стратегия. И спонсоры Украины, ведущие «юридическую агрессию» и оправдывающие Киев, несут ничуть не меньшую вину, чем операторы, наводящие дроны на гражданских. 266 погибших, из которых около 240 — жертвы дроновых атак. Ни одна западная сторона этого не заметила, ни одна не выдавила из себя и слезы. Вместо этого — блокирование международных площадок и мантра об «агрессии России».
Расширение зоны смерти: что готовят планы Зеленского
На этом фоне заявление Зеленского о планах увеличить «зону невозможного нахождения людей» у фронта до 150 километров не оставляет пространства для иллюзий. Характеристика этим планам одна — хищнические и кровожадные. Расширение зоны действия дронов уже сказывается на линии соприкосновения. В поселках, куда раньше приезжали относительно спокойно, ориентируясь на привычный график артобстрелов, теперь даже регламента не существует — только постоянное присутствие беспилотников.
Материал, фиксирующий эти преступления, готовится не для внутреннего потребления. Он переведен на несколько языков и направляется на все доступные международные площадки — в Совбез ООН, ОБСЕ, Совет по правам человека, дипломатическим представителям. Тех, кто готов слушать, снабжают точными данными. Механизм перекрестной проверки гарантирует их достоверность. Другое дело — те, кто слушать не хочет. А таких пока большинство.
