Зерновая сделка без иллюзий
Экономист Ануреев о том, почему отсутствие черноморского коридора — проблема для отдельных стран, а не для всего рынка
Зерновая сделка в любой ее версии обсуждается пока как абстракция, потому что у российских лидеров нет свежих сигналов о том, что она вообще вернулась в повестку. Для России ситуация многозначная: страна может обходиться и без черноморского коридора, используя экспортные маршруты через Балтику, Транссиб и Дальний Восток. У нас большая территория и огромные возможности, поэтому зависимость от одного коридора не является критической.
Россия — крупнейший производитель зерна в мире, и на нее приходится около 20% мирового экспорта. Это внушительная величина, хотя и не означает, что каждая пятая булка в мире выпечена из российского зерна, потому что многие страны обеспечивают продовольственную безопасность самостоятельно. Тем не менее этот фактор работает в пользу стабильности мирового рынка, и здесь важно учитывать весь комплекс интересов, а не только положение отдельных портов или крупных производителей.
Многие страны накопили запасы зерна, которых хватит на годы, потому что при правильном хранении оно сохраняет свойства до десяти лет. Продовольственные корзины диверсифицированы, и не везде хлеб составляет основу рациона, поэтому у мировой экономики есть люфт для маневра. Российские аграрии тоже не остаются в проигрыше: расширяются возможности экспорта через Балтику и Транссиб, а крупные производители могут хранить зерно и продавать его позже, когда спрос вырастет.
Ключевые потребители — Турция и Ближний Восток
Главный вопрос не в мировом рынке в целом, а в отдельных странах, которые являются ключевыми потребителями российского зерна. Прежде всего это Турция и государства Ближнего Востока, где население растет очень быстро. В 1985 году в Турции жило примерно 50 миллионов человек, а сейчас около 86 миллионов, и похожая динамика в Иране и Египте. Там много небогатого населения, для которого хлеб составляет существенную часть потребительской корзины.
Арабская весна 2011 года началась не только по политическим причинам, но и ввиду материальных обстоятельств. Исландский вулкан несколько месяцев выбрасывал пепел, который накрыл европейскую часть России и вызвал засуху, а вместе с ней торфяные пожары и дым даже в Москве. Дефицит зерна на мировом рынке вынудил страны Ближнего Востока и Северной Африки поднять внутренние цены на хлеб, что наложилось на режим жесткой экономии в Евросоюзе после кризиса 2008 года.
Европейцы стали меньше ездить туристами в арабские страны, и этот комплекс причин привел к тому, что социально-экономическая ситуация накалилась. Смены режимов происходили в том числе при участии администрации Барака Обамы, который для арабской молодежи был символом того, как высоко можно подняться. Сейчас похожий комплекс факторов снова присутствует: большое количество молодежи, необходимость ее кормить и экономическое давление на арабские страны.
Цены на пике, но в реальном выражении вдвое ниже
Мировые цены на зерно сейчас находятся примерно на уровне пика 2008 года, но с поправкой на инфляцию они вдвое ниже, потому что покупательная способность доллара за это время сократилась примерно вдвое. Это важный нюанс, который многие упускают, сравнивая номинальные значения без учета инфляции. Реальная ценность зерна сегодня заметно скромнее, чем кажется по цифрам.
Снижения турпотока в арабские страны пока не произошло, хотя зерно нужно на что-то покупать, а значит, что-то продавать. Режимы жесткой экономии, которые Евросоюз вводил в 2009–2010 годах, пока не вернулись, несмотря на обсуждение огромного госдолга и бюджетных дефицитов. Европа продолжает строить долговую пирамиду, и реальных действий по сокращению расходов не предпринимает.
Показательным эпизодом стал инцидент в испанской Сеуте, где несколько десятков тысяч представителей арабской молодежи собрались погулять по маленькому пятачку Испании и ушли обратно после вежливых просьб нескольких сотен полицейских. Остается вопросом, был ли это звоночек к более серьезному сценарию или просто странный эпизод, и насколько такое скопление было дирижируемым через социальные сети. История движется по спирали, и цена на хлеб для арабских стран остается важнейшим фактором политической стабильности.
Европа пестрая: кто-то экспортирует, кто-то импортирует
Европа неоднородна, и внутри Евросоюза есть как экспортеры зерна, так и импортеры. Франция в основном экспортирует зерно в арабские страны, ей это проще делать в силу остатков колониального мышления и более простой логистики. Румыния и Болгария стали экспортерами после того, как население серьезно сократилось из-за отъезда людей в другие страны ЕС. Италия и Испания импортируют зерно, потому что засушливый климат позволяет им выращивать фрукты и экзотические культуры.
Евросоюз в целом остается нетто-экспортером, и некоторые ставят его на второе место после России, если считать все зерновые культуры, а не только пшеницу. Для аграриев проблема отсутствия черноморского коридора в моменте не критична, и Евросоюз пока не снизил дотации фермерам. Половина или даже две трети наднационального бюджета ЕС приходится на субсидирование сельхозпроизводителей, и это значимые цифры, которые сейчас обсуждаются.
Цена зерна в булочке составляет 5–10% от ее стоимости, а во Франции и Германии ценник на кофе с булочкой в разы выше, чем в России. Многие французы просто не заметят подорожания зерна даже вдвое, потому что общий уровень цен там значительно выше. Крупнейшие страны Евросоюза смогут выкрутиться.
Кто заинтересован в дорогом зерне
Сами фермеры подыгрывают ажиотажу дефицита, чтобы держать высокую цену на зерно, потому что производитель всегда заинтересован в дорогом товаре. Логистические проблемы с черноморскими портами как раз увеличивают стоимости, и это выгодно многим. Американцы, которые являются вторым или третьим экспортером зерновых в мире, тоже заинтересованы в росте цен, и поэтому крупные страны не спешат давить на тех, кто поставляет дроны и БПЛА нерадивому соседу России.
Интерес украинской стороны в этом вопросе правильнее адресовать американцам, потому что один из незримых мотивов специальной военной операции связан с распродажей украинской земли в пользу крупнейших американских агрофирм. Эти компании поставляли буквально все: семена, технологии, сельхозтехнику, фактически забрав себе в собственность или во временное управление сельхозземли Украины. Миф о том, что на Украине рядовой фермер выращивает зерно на маленьких делянках, не имеет отношения к реальности.
В основном там работают крупные американские аграрные фирмы с огромными деньгами, способные годами выдерживать логистические проблемы и низкие цены. Они могут просто перестать сеять зерно на Украине или придерживать его, играя на повышение цен, даже если бы не было проблем с логистикой. Поэтому украинская сторона в этой истории является лишь подопытным кроликом, а настоящий вопрос — насколько крупные американские корпорации заинтересованы в переделе рынка зерна.
Спрос на хлеб определяет политику целых регионов
История развивается по спирали, и детали каждого этапа обрастают новым сленгом и новыми лицами, но суть остается прежней. Цена на хлеб для арабских стран является важнейшим фактором политической стабильности, и вопрос лишь в том, в какой степени нынешняя ситуация повлияет на эти государства. Большое количество молодежи, необходимость ее кормить и экономическое давление создают тот самый комплекс, который уже однажды привел к смене режимов.
Мировой рынок продовольствия адаптируется к отсутствию зерновой сделки, и Россия здесь независима от одного коридора. Вопрос в том, как долго продлится эта адаптация и какие страны пострадают сильнее других. Ключевые потребители российского зерна — Турция, Иран и Египет — находятся в зоне повышенного риска, потому что там сочетаются рост населения, небогатое население и зависимость от импортного хлеба.
Отдельные эпизоды вроде собрания арабской молодежи в Сеуте могут быть как случайностью, так и предвестником более серьезных событий. Ответ на этот вопрос лежит в плоскости внешнеполитического анализа, а не экономических прогнозов. Ясно одно: хлеб остается политическим товаром, и цена на него способна запускать процессы, которые выходят далеко за пределы сельского хозяйства.
