Ближневосточная перестройка
Что разрыв Алжира с ОАЭ означает для России
Решение Алжира разорвать дипломатические отношения с Объединенными Арабскими Эмиратами на первый взгляд выглядит очередным двусторонним кризисом в крайне нестабильном регионе. Однако события последних месяцев заставляют смотреть на него значительно шире. Ближний Восток и Северная Африка постепенно входят в период перераспределения сил, причем привычная система союзов начинает меняться быстрее, чем еще год назад можно было предположить.
Алжир объявил о разрыве отношений с ОАЭ 10 сентября, обвинив Абу-Даби в серии «провокационных и враждебных действий». Конкретного повода алжирское руководство не назвало, однако накопившиеся противоречия хорошо известны: Западная Сахара, поддержка Эмиратами Марокко, отношения Абу-Даби и Рабата с Израилем, конкуренция в Ливии и Сахеле и подозрения Алжира относительно вмешательства ОАЭ в дела государств, непосредственно примыкающих к его границам. Алжир закрыл воздушное пространство для зарегистрированных в ОАЭ военных и гражданских самолетов, сделав временное исключение для регулярного коммерческого сообщения.
Абу-Даби ответил подчеркнуто сдержанно. МИД ОАЭ выразил надежду, что решение Алжира окажется временным, и заявил о заинтересованности в сохранении связей между двумя народами. Это свидетельствует о том, что Эмираты пока не заинтересованы в зеркальной эскалации.
Однако значение произошедшего выходит далеко за рамки алжиро-эмиратских отношений.
От Магриба до Аравийского полуострова
Первым крупным признаком новой региональной конфигурации стало появление Мекканского оборонного соглашения Саудовской Аравии, Турции и Пакистана. Это пока не «ближневосточное НАТО» в полном смысле этого слова: у нового альянса нет интегрированной военной структуры, сопоставимой с Североатлантическим блоком. Но принцип коллективной обороны уже сформулирован совершенно недвусмысленно: вооруженное нападение на одного из участников рассматривается как нападение на всех.
Особенно показательно другое: ОАЭ в эту систему не входят.
Само по себе это еще не означает возникновения антиэмиратского блока. Но прежнее представление о Саудовской Аравии и ОАЭ как практически едином политическом центре Персидского залива становится все менее соответствующим действительности.
Эр-Рияд получает собственную систему безопасности с Турцией — крупнейшей военной державой региона и обладателем развитого военно-промышленного комплекса — и Пакистаном, имеющим одну из крупнейших армий мусульманского мира и ядерное оружие.
Алжирский кризис стал вторым симптомом того же процесса. С одной стороны, просматривается связка Саудовской Аравии, Турции и Пакистана, к которой по отдельным региональным вопросам тяготеет Алжир. С другой — ОАЭ, Израиль и Марокко, имеющие собственные пересекающиеся интересы от Западной Сахары до Красного моря. Именно Северная Африка может стать одним из главных пространств столкновения этих двух систем.
Алжир против эмиратской дуги
Для Алжира проблема ОАЭ давно перестала быть вопросом отношений с небольшой, хотя и чрезвычайно богатой монархией Персидского залива.
Абу-Даби стал одним из важнейших партнеров Марокко и поддерживает марокканскую позицию по Западной Сахаре. ОАЭ и Марокко одновременно развивают отношения с Израилем. Эмиратский капитал присутствует в крупных марокканских инфраструктурных проектах, включая проекты в Западной Сахаре. Одновременно интересы Эмиратов распространяются на Ливию, Сахель, Судан и Африканский Рог. С точки зрения Алжира возникает крайне неприятная географическая конструкция.
На западе находится враждебное Марокко. Южнее идет нестабильный Сахель. Восточнее — Ливия, где традиционно сильны позиции Халифы Хафтара, поддерживаемого в разные периоды ОАЭ. Еще дальше начинается Судан, где Абу-Даби обвиняют в поддержке Сил быстрого реагирования (RSF), хотя сами Эмираты это категорически отрицают.
Поэтому разрыв отношений можно рассматривать как заявление Алжира о том, что дальнейшее распространение эмиратского влияния в зоне его непосредственной безопасности воспринимается уже не как обычная дипломатическая конкуренция.
Алжир постепенно превращается из державы, которая преимущественно защищает собственную территорию, в государство, готовое активнее формировать окружающую его стратегическую среду.
Сирийская опора Москвы сокращается
Для России происходящее совпало по времени с серьезнейшим изменением ее положения в Сирии. После падения правительства Башара Асада Москва сумела сохранить отношения с новыми сирийскими властями, однако прежняя модель российского военного присутствия изменена.
Согласно достигнутым в августе договоренностям, сирийские власти восстанавливают контроль над гражданской частью аэропорта Хмеймим и коммерческой инфраструктурой Тартуса, а военные объекты должны быть преобразованы в совместные учебные центры. Переходный период рассчитан примерно на три месяца.
Это не означает, что Россия уходит из Сирии. Но, Москве необходимо создавать дополнительную систему опорных пунктов на средиземье. И наиболее интересным государством в этой конструкции становится именно Алжир.
Алжир уже превращается в российский логистический узел
Речь идет не только о теории. Расследование Defense News обнаружило не менее 167 рейсов связанных с российской военно-транспортной системой грузовых самолетов между Россией и Алжиром с марта 2025-го по апрель 2026 года.
Российские самолеты использовали не только столичный аэропорт, но и авиабазы Ум-эль-Буаги, Айн-Уссера, Аннаба, Лагуат и Бешар. Некоторые маршруты продолжались далее в Африку. При этом полное копирование сирийской модели маловероятно. Предложение создать «русский Хмеймим» на алжирском побережье способно скорее напугать Алжир. Но России такая база, возможно, и не нужна.
Гораздо реалистичнее другая модель. Российские корабли получают расширенный и регулярный доступ в алжирские порты. Российская военно-транспортная авиация — возможность пользоваться определенными аэродромами. Создаются совместные учебные и технические центры, инфраструктура обслуживания российских самолетов и систем ПВО, возможности пополнения запасов и ремонта кораблей. Юридически все объекты остаются алжирскими. Но практически Москва получает большую часть необходимых ей возможностей.
Подобная система даже имеет определенные преимущества перед сирийской. Распределенная система значительно устойчивее. Восточная Ливия — элемент центральносредиземноморской и африканской логистики. Алжир — западносредиземноморского и сахельского узла. Государства Сахеля — непосредственно зоны российского военно-политического присутствия. Получается сеть вместо одной базы.
Средиземноморье смещается на запад
Для Москвы у Алжира имеется еще одно преимущество, которого никогда не могла дать Сирия. География. Тартус и Хмеймим обеспечивали присутствие в Восточном Средиземноморье — около Турции, Кипра, Израиля и Суэцкого канала.
Алжир выводит Россию совершенно в другой район: к Испании, югу Франции, Италии, Сардинии, Балеарским островам и коммуникациям, ведущим к Гибралтарскому проливу. Постоянное российское военно-морское присутствие в западной части Средиземного моря стало бы для НАТО совершенно новой стратегической проблемой.
Одновременно Алжир открывает прямое направление в Сахель. И здесь российские и алжирские интересы в последнее время все чаще пересекаются. После военных переворотов в Мали, Нигере и Буркина-Фасо Россия существенно расширила влияние в регионе. Алжир также заинтересован в сохранении дружественных режимов южнее своей границы, борьбе с джихадистскими группировками, ограничении марокканского влияния и реализации транссахарских энергетических и инфраструктурных проектов. Поэтому потенциальная ось Россия — Алжир — Сахель имеет не только военное, но и энергетическое значение.
Но есть проблема Хафтара и ОАЭ
У потенциального российско-алжирского сближения существует серьезное ограничение — Ливия. Москва поддерживает тесные отношения с восточноливийскими структурами Халифы Хафтара. ОАЭ также долгое время являлись одним из ключевых внешних партнеров Хафтара. Для Алжира чрезмерное усиление восточноливийского военного центра представляет потенциальную угрозу.
Поэтому Москва оказывается перед необходимостью сложного балансирования между Алжиром, Хафтаром и Абу-Даби. Причем Россия совершенно не заинтересована в разрыве с Эмиратами. ОАЭ остаются для Москвы важнейшим экономическим, финансовым и дипломатическим партнером в арабском мире. Поэтому ожидать превращения России в участника какого-либо «антиэмиратского фронта» было бы ошибкой.
Наиболее выгодная российская стратегия прямо противоположна: сохранить отношения с Абу-Даби, одновременно резко углубляя взаимодействие с Алжиром. Именно такая способность разговаривать со всеми конкурирующими центрами традиционно давала Москве дополнительные возможности на Ближнем Востоке.
Новая карта не делится на «Запад» и «анти-Запад»
Главная ошибка при анализе нынешних событий — пытаться нарисовать новую холодную войну. Возникающая система значительно сложнее. Саудовская Аравия остается партнером США, но создает собственный оборонный механизм с Турцией и Пакистаном. Турция остается членом НАТО, но стремится проводить самостоятельную региональную политику. Пакистан одновременно является ядерной державой, партнером Китая и участником нового соглашения с Анкарой и Эр-Риядом.
Алжир имеет исключительно тесные военные отношения с Россией, но тщательно сохраняет стратегическую автономию. ОАЭ сотрудничают с США и Израилем, но одновременно поддерживают масштабные экономические отношения с Россией и Китаем.
Поэтому новый расклад будет строиться не вокруг одного идеологического противостояния, а вокруг нескольких пересекающихся систем.
