Япония между Трампом и МУС: почему Такаити не может быть жесткой

Внутриполитические игры, реактивное государство и страх перед американским самодурством

Премьер-министра Японии Такаити раскритиковали за нерешительность в ситуации с Международным уголовным судом. Сначала она назвала решение США о санкциях против МУС «достойным сожаления», но затем, под давлением, выступила с продолжением: заявила, что Япония как крупнейший финансовый донор должна защитить институт, и что Токио неоднократно обращался к Вашингтону на разных уровнях, призывая не вводить санкции против главы МУС.

Однако этого оказалось недостаточно. Критики требовали более решительного протеста, а не просто слов, от которых Трампу «ни жарко, ни холодно». Внутриполитическая борьба в Японии устроена так, что премьер-министр — фигура временная, за ним очередь желающих занять кресло. Оппозиция цепляется к любому поводу: выступи жестче — обвинят в подрыве союза с США, выступи мягче — в трусости. Такаити уже попадала под критику, когда на последнем саммите, по мнению японских наблюдателей, слишком подобострастно смотрела на Трампа, ведя себя как подчиненная, а не представитель номинально суверенной державы.

Не нужно переоценивать эту критику. Японская политика — это постоянная ротация, где премьер не имеет права на долгую самостоятельную линию. За ним стоят коллеги, которые ждут удобного момента, чтобы сместить. Если бы Такаити выступила жестко, нашлись бы те, кто сказал бы, что она подрывает основы японо-американского союза. Любой шаг становится поводом для атаки. Именно поэтому ее выступление по МУС — не проявление смелости, а попытка отбиться от обвинений в слабости. Она лавирует, но это лавирование бессмысленно: Трампу ее слова безразличны, а критики требуют большего.

Внешнеполитическая сторона дела сводится к понятию «реактивное государство». Япония действует по ситуации, не имея всеобъемлющей национальной идеологии. У отдельного премьер-министра убеждений почти никогда нет, отличия между лидерами чисто косметические. Поэтому реакция на санкции против МУС — попытка действовать по обстоятельствам, без твердых принципов. Получается не всегда сбалансированно. Такаити не может занять жесткую позицию, потому что у нее нет опоры: ни внутри страны, где ее считают временщиком, ни вовне, где она полностью зависит от США. Это ловушка, из которой не выбраться без потери лица.

Зачем Японии МУС: историческая вина и страх перемен

Внимание Токио к Международному уголовному суду объясняется исторической судьбой Японии как страны-агрессора. Послевоенные десятилетия японцы с огромным пиететом, уважением и даже подобострастием относятся ко всем международным институтам, в которых участвуют. Это касается не только правительства, но и общества в целом. Если в России иногда говорят, что надо своим умом жить и меньше смотреть на иностранцев, то у японцев это устроено наоборот и усилено в десять раз. Несмотря на богатую самобытную культуру, перед Западом они испытывают благоговение.

Япония — один из главных спонсоров ООН и помощи развивающимся странам. Международный уголовный суд — часть этой системы, которой японцы уделяют огромное внимание. Помимо осознанного или неосознанного искупления вины за прошлое, есть геополитический аспект. Положение Японии крайне хрупкое: маленькая страна, колоссально зависящая от импорта природных ресурсов. Все морские коммуникации могут быть перерезаны, промышленность остановится. Поэтому японцы больше других заинтересованы в том, чтобы ничего не менялось. Мир с его институтами, нормами и правилами — то, что они называют «мировым порядком, основанным на правилах», — для них не эвфемизм американского господства, а условие выживания. Любые попытки поставить под сомнение элементы этой системы вызывают у Токио не просто настороженность, а страх.

Именно поэтому Япония вцепилась в МУС. Это не просто институт, а символ миропорядка, в котором Япония чувствует себя защищенной. Когда Трамп вводит санкции против суда, он расшатывает конструкцию, на которой держится японская безопасность. Отсюда паника. Но паника эта выражается не в решительных действиях, а в жалких попытках угодить всем: и Трампу, и собственным критикам, и международному сообществу. В итоге не угождают никому, а сами остаются в проигрыше. Такаити пытается усидеть на двух стульях, но стулья разъезжаются.

Санкции против России: потолок достигнут

Япония продолжает говорить о поддержке санкций против России и возможности введения дополнительных. Но реального пространства для маневра не осталось. Существенных российских активов в Японии уже нет, блокировать нечего, торговля минимальна, и ее прекращение навредит самой Японии. Порезать культурные обмены, которые с 2022 года японцы с трудом выстраивали, — значит отменить то, ради чего сами работали. Помощь киевскому режиму вызовет жесткую ответную реакцию Москвы, что в Токио прекрасно понимают. Болевых приемов, которые могла бы применить Япония, не осталось. Возможны лишь незначительные экономические меры, ничего радикального.

Поставки Украине ограничивались тем, что японцы называют «нелетальным снаряжением». Это не только гуманитарная помощь, но и продукция военного назначения без летального эффекта: бронежилеты, генераторы, которые используются ВСУ. Реакция Москвы была, но сдержанная. При этом у самой Японии жесткие правила экспорта вооружений: даже при наличии политической воли они не могут поставлять летальное оружие в страны, участвующие в вооруженном конфликте. Запрещена и передача третьим странам для таких государств. Это касается не только Украины, но и любой другой горячей точки. Исключением стал момент с поставкой ракет Patriot американцам, что вызвало серьезное недовольство Москвы, поскольку ракеты могли передать Киеву. Однако мировые запасы Patriot уже исчерпаны, так что ситуация оказалась проходной. Сейчас оружие Киеву Япония поставлять не собирается, и крайне маловероятно, что пойдет на это.

Япония сама загнала себя в угол. Громкие заявления о дополнительных санкциях — это скорее ритуальная дань союзническому долгу, чем реальная угроза. В Токио понимают: любой резкий шаг против России ударит по японской экономике, которая и без того на грани. Зависимость от российских углеводородов никуда не делась, а заменить их быстро нечем. Поэтому слова о санкциях остаются словами. Политики демонстрируют решимость, но на деле предпочитают не рисковать.

Китай и Япония: управляемая ярость

Направление японских послов в Китай на этой неделе удивило: Китай — конкурент, враг США, а у Такаити были проблемы с китайскими дипломатами после скандальных заявлений о Тайване. Однако воспринимать отношения держав упрощенно не стоит. США продолжают с удовольствием торговать с Китаем, несмотря на планы декаплинга. У Японии Китай остается крупнейшим торговым партнером, и деваться от этого некуда. Южная Корея на официальном уровне декларирует: геополитически и военно мы с США, но экономические связи с Китаем развивать обязаны. Поэтому отношения Китая и Японии не являются непримиримо конфронтационными. Бывают кризисы, как в случае с заявлением Такаити о возможном вмешательстве в конфликт вокруг Тайваня, но это было сделано для внутренней аудитории, а не как открытая угроза.

Китай воспринял серьезно, но в Пекине эмоции, как в опере, то возникают, то утихают. Вся «благородная ярость» четко регулируется сверху и служит инструментальной цели — оказанию давления на соседа для достижения конкретных интересов. Сейчас стало выгоднее притушить конфликт, и китайцы так и поступили. Южная Корея в этом плане менее дисциплинирована: националистические настроения общества могут выйти из-под контроля и влиять на правительство. В Китае вчера сказали, что Япония угрожает, — население отреагировало, сегодня сказали «хватит» — согласились. Такова специфика управляемой ярости.

Япония, в свою очередь, тоже прагматична. Отправка послов в Китай — это не смена курса, а попытка сохранить экономическую выгоду при сохранении стратегической ориентации на США. Токио не может позволить себе полноценный разрыв с Пекином, потому что это обрушит экономику. Поэтому приходится балансировать: воевать на словах, но торговать на деле. Это классика японской дипломатии — избегать крайностей, пока есть возможность. Но такая политика становится все труднее в условиях глобальной конфронтации.