Экономика на полторы страницы

Экономист Сухарев о том, почему ставка душит рост, нацпроекты не работают, а Запад затянул Россию в ловушку переговоров

Парадокс, который взрывает мозг обывателю: крепкий рубль — для кошелька вроде благо, для бюджета — удавка. На вопрос, какой курс сегодня действительно закроет финансовую брешь и не ждет ли страну контролируемая девальвация, ответ требует препарирования не только цифр, но и самого подхода к управлению экономикой.

Ориентир в районе 80 рублей за доллар выглядит единственно осмысленным. Укрепляющаяся национальная валюта душит экспортные возможности. Чистый экспорт — разница между экспортом и импортом — последовательно снижался в 2023, 2024 и 2025 годах. Структура ВВП это подтверждает: валовое потребление, инвестиционные и правительственные расходы держатся, а чистый экспорт проседает.

Механизм прост: при дорогом рубле импорт относительно дешевеет, экспорт дорожает. Санкции и передел мировых рынков и без того ограничили экспорт, а валютное укрепление добивает экспортные доходы окончательно. Нефть из-за иранского кризиса подорожала, но эффект этого подорожания съеден укреплением рубля. Результат — ноль.

Четыре цели страны, одна ставка и ни одного работающего бюджетного инструмента

Бюджетная политика эволюционировала от активно стимулирующей в 2022-м к откровенно рестриктивной сегодня. Это выражается и в повышении налогов, и в сокращении расходов. Проведенное статистическое исследование на длинном интервале — с 2010 по 2024 год — проанализировало, как монетарные и бюджетные инструменты влияют на четыре базовые цели: темп роста, инфляцию, совокупную факторную производительность и уровень технологичности. Результат оказался убийственно красноречивым.

Из бюджетных инструментов только Фонд национального благосостояния статистически значимо влиял — и то лишь на уровень технологичности. Ни доходы, ни расходы бюджета не показали значимой связи ни с динамикой роста, ни с подавлением инфляции, ни с производительностью. Процентная ставка же тормозила достижение целей по росту, инфляции и совокупной факторной производительности.

А вот уровень монетизации, напротив, способствовал их достижению. Это не гипотеза — результаты были представлены на Московском экономическом форуме в апреле. Логика здесь интуитивно напрашивается, а статистика ее подкрепила. Проблема стратегическая: бюджет в стране до сих пор не включен в достижение макроэкономических целей. И это несмотря на любые возражения.

Управляемое охлаждение или управленческий мороз

Монетарная политика опиралась на процентную ставку, а та, в свою очередь, душила рост. Замедление ВВП напрямую сокращало прирост бюджетных доходов — меньше рост, меньше чистый национальный доход. Возникло так называемое управляемое охлаждение. Только вот понять логику этого охлаждения почти невозможно.

Методы известны — монетарное сжатие и бюджетное сдерживание. А зачем? Вместо разговоров о структурных изменениях их надо реально осуществлять. Стране нужна производительная, а не спекулятивная экономика. Подлинность структурных реформ не в декларациях, а в действиях по постановке структурных целей и подборе инструментов. Пока же никто не задается вопросами: какая экономическая структура нам нужна, какова роль финансовой системы, рынков, валютного и монетарного регулирования в общей увязке. Национальные проекты болтаются сами по себе, без привязки к структурным целям народного хозяйства.

Показателен диалог, прозвучавший в одном из эфиров. На вопрос о том, когда управление страной начнет выздоравливать, был дан жесткий ответ: это произойдет, когда кто-нибудь из власть предержащих или депутатов позвонит и скажет: «Давай обстоятельно, с объяснениями, на 15–20 страниц. Мы почитаем, разберемся». Пока же запрос звучит ровно наоборот: «Подготовь предложение — только полторы странички, пять никто не читает». Не читая, не думают. Не думая, не сопоставляют аналитические результаты. А без этого страна обречена барахтаться в потоках разрозненных комментариев, где один говорит одно, второй — другое, а третий — третье.

Эта проблема касается и журналистики. Ярчайшее выступление Александра Галушки на Питерском форуме, прямо коррелирующее с выводами школы Глазьева, оказалось проигнорировано ведущими СМИ — его просто не заметили. Журналиста должен двигать интерес к проблеме, которую нужно высветить обществу, чтобы снизить ее остроту и заставить страну развиваться. Пока этого нет — любое глубокое обсуждение блокируется.

Ставка-душитель: почему 13% — это не разморозка, а диагноз

Прогнозы о 13% к концу года не вдохновляют. 13 и даже 12 — это все еще высоко. Заморозка экономики достигла такого уровня, что деструктивные процессы обрели инерцию: неполный рабочий день на крупных предприятиях, перевод на дистант, схлопывание малого бизнеса. Это уже не изменишь простым снижением на полпроцента. Для развития ставка должна быть 5–7% максимум. Но и этого недостаточно: необходима структурная реорганизация экономики с отсечением финансовых спекулянтов от операций через жесткое регулирование валютного и фондового рынков.

Центробанк обязан дать целеуказание банковской системе: спекуляции стране не нужны, нужны длинные деньги для развития. У регулятора есть данные о структуре кредитного портфеля — в какие виды деятельности уходят средства: в торговлю, финансы, недвижимость, сырье или в реальное производство. Если у конкретного банка превалируют спекулятивные размещения, норма резервирования и процентные ставки для него должны быть высокими. И наоборот: кредитование реального сектора должно поощряться.

Такой подход, основанный на анализе «процентного портфеля», был предложен еще 20 лет назад. Нынешняя же модель льготирования ставки — суррогат, который не работает, потому что не учитывает реальную структуру кредитных потоков. Все идет скопом, без анализа. Банки продолжают индексировать финансово-спекулятивные доходы вместо того, чтобы рисковать и кредитовать реальный сектор. Именно это десятилетиями разрушало экономику.

Нацпроекты на песке: как стратегическое планирование подменили трехлеткой

С нацпроектами подход должен быть другим — через стратегическое планирование. Сегодня они не увязаны в единый план. Межотраслевой проект по производительности труда, например, содержит фальшь-цели: производительность считают по выработке через индекс добавленной стоимости и фонд оплаты труда, игнорируя межотраслевые связи и невозможность обновления без длинных денег. Проекты по здравоохранению или высокотехнологичным отраслям висят отдельно, без увязки с общей ресурсной базой.

Монетарные и бюджетные инструменты должны ложиться на эту структуру так, чтобы не просто стимулировать выполнение или невыполнение, а обосновать ресурсное обеспечение каждого проекта и всей их совокупности. Сейчас же выделение средств происходит по логике: «Инфляцию будем давить так, доходы бюджета соберем такие-то» — и под это раскидывается финансовый ресурс. Как внутри нацпроекта будет обновляться капитал, какой труд и какой квалификации потребуется — глубоко аналитически не обосновывается. Пыль в глаза стране не нужна, нужна качественная аналитическая работа.

Федеральный закон о стратегическом планировании фактически подменен бюджетным трехлетним планированием. Когда говорят о планировании, речь идет лишь о бюджете. Но это только один из элементов общего плана, необходимы еще план материальных ресурсов, фондовый и трудовой. Без этого любые проектировки остаются фикцией.

Дефицит бюджета и сырьевая игла, которую не вытащили

За три месяца дефицит бюджета превысил годовой план почти на триллион рублей. Если нефтегазовые доходы не восстановятся, правительству во втором полугодии придется латать дыру тремя классическими способами.

Первый — дальнейшее перераспределение налоговой нагрузки, хотя на сильное повышение не пойдут из-за политических и экономических рисков. Второй — Фонд национального благосостояния, который при таком сценарии без работы не останется. Третий — внутренний госдолг, то есть заимствования у населения, чьи доходы во многих секторах оставляют желать лучшего, несмотря на общий рост зарплат.

Основа экономики при этом остается неизменной. Да, доля углеводородов в экспортных доходах опустилась ниже 50%, до 45–47%. Но вся минеральная сырьевая база — калийные соли, лес, плохо обработанное сырье — по-прежнему составляет 62–65% экспорта. Было 80, стало 62 — структура изменилась слабо. Именно это и позволяет Западу строить свои расчеты. Они честно анализируют ситуацию и полагают, что смогут завалить российского медведя.

Переговоры как эшелонированный обман

Запад затянул конфликт, сорвав быструю победу и растянув противостояние на годы. Это была эшелонированная акция, и G7 только что это подтвердила. Питать иллюзии насчет мирных переговоров нельзя — это эшелонированный обман и привязка России к стратегическому проигрышу, к затягиванию в болото с плохими долгосрочными перспективами.

Избежать этого можно, только изменив подходы в экономике, монетарной и бюджетной политике, а главное — поведение на международной арене. Необходимо отказаться от переговоров и посмотреть, что эти ребята будут делать, когда все разговоры будут прерваны. Действовать нужно нестандартно, активно, бить наотмашь. Неожиданно.

Сейчас же Россия словно оправдывается: «Мы не против, мы устали, мы в ответ». Но цели спецоперации — демилитаризация и денацификация — никто не отменял. Почему «в ответ», когда террористы применяют свои методы против гражданского населения для запугивания? Страна должна искоренять бандеровщину и нацизм, а не отвечать. Эта смена риторики назрела, и отрадно, что в публичном поле все чаще звучат резкие и прямые оценки. Лучше поздно, чем никогда. Но дальше слова должны превращаться в нестандартные экономические и политические решения. Иначе ловушка захлопнется.