Новый рахбар: почему выбор Ирана пал на ультраконсервативного сына Хаменеи и что это значит для войны
Востоковед Керимов разбирает обстановку на Ближнем Востоке
В Иране сформирована новая вертикаль власти. Совет экспертов, светские институты и Корпус стражей исламской революции (КСИР) оперативно присягнули Моджтабе Хаменеи, сыну погибшего при израильском ударе аятоллы Али Хаменеи. Процесс, который в мирное время занял бы месяцы и сопровождался бы внутриэлитными торгами, в условиях войны уложился в считанные дни. Но фигура нового верховного лидера (рахбара) вызывает вопросы далеко за пределами Ирана.
Наследник по особым обстоятельствам
В обычной ситуации Моджтаба Хаменеи никогда бы не занял этот пост. До гибели отца он даже не был аятоллой, находясь на более низкой ступени духовной иерархии — худжат аль-ислам. Чтобы стать рахбаром, нужны неоспоримые заслуги перед революцией и признание в качестве великого аятоллы. Но случай, как подчеркивают в Тегеране, экстраординарный.
Али Хаменеи стал шахидом, и Иран поклялся отомстить. В такой момент фигура сына, потерявшего всю семью, становится сакральным знаменем возмездия. Логика иранского истеблишмента жестока и проста: кто, как не он, воплотит кровную месть?
Кроме того, сработал эффект «трамповского вето». За несколько дней до гибели аятоллы Дональд Трамп публично назвал Моджтабу «неудачником» и нежелательным кандидатом. Для Тегерана это стало дополнительным аргументом: выбор сделан назло Вашингтону, демонстрируя, что мнение США — пустой звук.
Другая задача: не умереть, а победить
Если погибший Али Хаменеи шел к мученичеству как к венцу пути, то его сын находится в иной парадигме. Его цель — разбить агрессора, сохранить государство и народ, войти в историю как «музаффар» (победоносный). О ритуальном самопожертвовании речи не идет.
При этом Моджтаба всегда считался ультраконсерватором, который даже отцу ставил в упрек недостаточную жесткость — как во внутренней идеологии, так и во внешней политике.
Рассчитывать, что с его приходом Тегеран станет сговорчивее или удобнее для переговоров, — самоубийственный оптимизм. Его задача номер один — тотальная консолидация власти по вертикали и горизонтали.
Раскола не вышло: кто поддержал, а кто остался за кадром
Западные СМИ тут же вбросили версию о том, что влиятельный политик Али Лариджани не признал итогов голосования, лоббируя своего брата Садека. Но эти слухи разбиваются о факт быстрой присяги всех ключевых структур. Более того, в Иране прекрасно понимают рейтинги: если бы выборы были прямыми и всенародными, победу с огромным отрывом одержал бы экс-президент Хасан Рухани (сторонник ядерной сделки с Обамой). Второе место занял бы внук основателя республики Хасан Хомейни. Моджтаба Хаменеи при обычном голосовании набрал бы от силы пятую часть.
Но у него есть то, чего лишены популярные технократы и потомки имамов: жестко мотивированный аппаратный ресурс. Его сторонники — люди, готовые идти до конца и жертвовать жизнью. За Рухани или Хомейни такие не пойдут. В чрезвычайной ситуации это перевешивает любые опросы.
Историческая аналогия напрашивается сама собой: в Советской России начала 20-х мало кто мог предположить, что именно Сталин, а не Троцкий или Бухарин, станет преемником Ленина. Сейчас Иран переживает свой «1924 год» — только под бомбами.
КСИР: от ополчения до хозяина серой экономики
Чтобы понять, на кого опирается новый рахбар, стоит вспомнить эволюцию Корпуса стражей. Он возник не сразу после революции 1979 года, а как инструмент подавления контрреволюции, когда новые власти физически уничтожали десятки противников.
Но настоящим «звездным часом» КСИР стала ирано-иракская война. Тогда Корпус создал ополчение «Басидж», бросавшее на иракские траншеи тысячи полубезоружных добровольцев. Количество тогда задавило качество.
В мирное время стражи поняли: без экономического влияния их политический вес останется ограниченным. К концу 2000-х КСИР подмял под себя огромную долю теневой экономики Ирана. Сегодня это не просто силовики-смертники, а мощнейший финансовый кластер, контролирующий основные статьи дохода даже в условиях тотальных санкций и войны. Именно этот сплав фанатизма и денег — фундамент позиций Моджтабы Хаменеи.
Стратегия истощения: зачем Иран бьет по пустырям и базам в Заливе
Минувшей ночью Иран нанес новые удары по территории Израиля и американским объектам в регионе. Тегеран рапортует о применении гиперзвуковых и сверхтяжелых ракет. ЦАХАЛ подтверждает перехваты, но фиксирует новые залпы.
На фоне этого возникает вопрос: надолго ли хватит военного потенциала Ирана, чтобы отвечать США и Израилю, которые явно не намерены отступать?
В Тегеране играют вдолгую. Там внимательно следят за расходом боеприпасов противника. Показательны данные, обнародованные Зеленским (украинская сторона по понятным причинам крайне внимательно следит за расходом снарядов «партнеров»): за первые полторы недели активной фазы США и Израиль истратили в полтора раза больше зенитных ракет, чем Украина за четыре года спецоперации. Склады не резиновые.
Более того, Иран методично выбивает арсеналы арабских монархий Залива, которые десятилетиями копили оружие с 1991 года. Удары по хранилищам, логистическим узлам и даже по пустырям в Саудовской Аравии, ОАЭ, Бахрейне преследуют простую цель: заставить ПВО этих стран (и размещенные там американские батареи) тратить дорогие ракеты на перехват дешевых дронов и старых ракет. Когда ресурс будет исчерпан, последуют удары по реально важным целям.
Исход американских гражданских и дипперсонала из региона в последние дни — лучшее подтверждение: в Вашингтоне понимают, что скоро обороняться может стать нечем.
Иллюзия победных сводок и неизвестный центр
Американские и израильские СМИ регулярно отчитываются об уничтожении десятков процентов иранских пусковых установок. Эти цифры невозможно проверить. Но даже если допустить, что удары по южным провинциям достигли цели, огромные центральные, северные и северо-восточные территории Ирана остаются черным ящиком. Десятилетиями Тегеран готовился к тотальной войне, рассредоточивая арсеналы. То, что уже применено, — скорее всего, лишь вершина.
Первая неделя после гибели высшего руководства ушла у Ирана на восстановление иерархии под непрерывными бомбардировками. Если сначала решения принимались горизонтально, на местах, и ответы были хаотичными, то сейчас система перезапущена. Командование выходит на уровень стратегического планирования. Именно этого сценария больше всего опасаются в Пентагоне и «Моссаде».
За эту же неделю иранцы на практике прощупали болевые точки региона. Выяснилось, что даже ограниченные удары способны погрузить во мрак целые провинции Ирака (откуда, вероятно, планируется наземное вторжение). Выведены из строя ключевые опреснительные установки Бахрейна и ОАЭ. Атаки на порт Джебель-Али — глубочайшую искусственную гавань мира — показали уязвимость электростанции, питающей половину Дубая, и местной опреснительной системы.
Теперь Тегеран точно знает, куда бить, чтобы парализовать жизнь в монархиях Залива. Игнорировать такой коллапс США не смогут — это заставит их распылять силы.
Будет ли наземная операция?
Логика войны не терпит полумер. Если уж Иран «варят на медленном огне», то финальным блюдом должна стать либо капитуляция, либо внутренний взрыв. Трамп уже обмолвился, что не гарантирует сохранения довоенных границ Ирана. Это прямой намек на поддержку сепаратизма.
Американцы, судя по риторике, сделают ставку не столько на массированное вторжение, сколько на разжигание пламени в Хузестане, Белуджистане, Курдистане, Луристане, иранском Азербайджане. Если Тегерану придется воевать одновременно с внешним врагом и с собственными окраинами, это будет хуже любой наземной операции.
Пока же Иран выигрывает время и вынуждает противника тратить ресурсы. Осажденная крепость держится не только за счет стен, но и за счет умения ждать, пока осаждающие не начнут голодать.
