Зеленский – Моргану: НАТО, выборы и «историческая херня»
Политтехнолог Павлив разбирает новое интервью комедианта из Киева, в котором обнаружилось много откровений
Владимир Зеленский дал большое интервью британскому журналисту Пирсу Моргану. В данном случае важно не столько содержание разговора, сколько политический контекст, в котором он прозвучал.
Британия сегодня выступает одним из главных идеологических и стратегических кураторов киевской линии на продолжение конфликта. Поэтому интонации и формулировки Зеленского следует воспринимать не как личные эмоции, а как отражение позиции западного лагеря, ориентированного на затягивание войны и блокирование любых компромиссных формул мирного урегулирования.
По сути, это программное заявление той части западных элит, которая не готова допустить договоренностей между Москвой и Вашингтоном.
НАТО без спроса: почему Киев не готов уступать
На этом фоне вполне реалистичным выглядит сценарий, при котором между НАТО и Россией может быть зафиксировано политическое решение о непринятии Украины в альянс. Проблема в том, что в большинстве стран блока доминируют силы, заинтересованные не в снижении напряженности, а в ее сохранении. Поэтому любые попытки Вашингтона и Москвы выйти на рамочное соглашение будут встречать активное сопротивление.
Зеленский, комментируя возможные контакты между Россией и странами альянса, заявил следующее:
«Я знаю, что американцы и, возможно, некоторые европейцы обсуждают новый документ с Россией — между НАТО и Россией. Когда у них будет такой документ, они смогут обсуждать все. Но для меня важно, чтобы они обсуждали наше потенциальное место в НАТО с нами. Не только с русскими — с нами. Потому что это касается нас. Хотя они могут делать это и без нас. Возможно, мы чего-то не знаем. В любом случае мы будем реагировать на неожиданности, если они будут».
Эта реплика фактически подтверждает: Киев не намерен отказываться от курса на вступление в НАТО, несмотря на то что именно этот вопрос является одним из ключевых требований Москвы для завершения боевых действий.
Зеленский пытается представить ситуацию так, будто альянс не вправе принимать решения о собственном расширении без согласия Украины, хотя в реальности механизм устроен иначе. Любой закрытый военно-политический союз самостоятельно определяет правила входа и не обязан согласовывать стратегию с государством, которое только претендует на членство. Если для блока важнее договоренность с крупной ядерной державой, то мнение кандидата может быть учтено, но не является определяющим.
Донбасс и «формула мира»: возвращение к 2022-му
Параллельно Зеленский в очередной раз подчеркнул, что не готов отдать приказ о выводе ВСУ из оставшейся под контролем части Донбасса ради достижения мирного соглашения, тем самым демонстрируя возврат к максималистской риторике образца осени 2022 года. Фактически мы видим попытку реанимировать прежнюю заскорузлую «формулу мира» с ее заведомо невыполнимыми требованиями, вплоть до разговоров о репарациях и международных трибуналах.
Однако нынешняя ситуация принципиально отличается от положения двухлетней давности, когда Зеленский впервые сформулировал свой «гениальный» план. Вооруженные силы Украины и тактически, и стратегически трещат по швам, экономика Незалежной совершенно разорена, мобилизационный ресурс истощен, а усталость от конфликта давно стала доминирующим настроением горемычных украинцев.
В этих условиях ультимативные требования выглядят не инструментом достижения результата, а неказистым способом заблокировать саму возможность компромисса. Чем менее реалистичны выдвигаемые условия, тем очевиднее: они формулируются не ради выполнения, а ради срыва переговорного процесса как такового.
Выборы как заложник: хитрая арифметика Зеленского
Линия поведения киевского режима в вопросе выборов также предельно показательна. В публичное пространство последовательно вбрасывается тезис о том, что сама постановка вопроса о выборах является якобы российским нарративом. Это позволяет заранее дискредитировать любые внешние сигналы о необходимости электоральной перезагрузки власти. По сути, речь идет о попытке юридически и политически законсервировать нынешнюю конфигурацию власти на неопределенный срок, одновременно перекладывая ответственность на внешних акторов.
Зеленский формулирует это следующим образом:
«Если мы сможем добиться двухмесячного перемирия для проведения выборов, я сделаю все возможное, чтобы поговорить с парламентом и склонить его к тому, что он сейчас не поддерживает».
В этой конструкции заложена характерная кривая логика. Сначала требуется перемирие (читай: передышка для задыхающихся ВСУ), затем вопрос выборов переносится в плоскость дискуссии с парламентом, который якобы не готов поддержать инициативу. Тем самым создается схема, при которой в случае отсутствия выборов ответственность будет размытой, а сам Зеленский сохранит позицию человека, который вроде бы хотел, но ему не дали.
Далее следует еще более откровенная реплика:
«Я думаю, что наши партнеры должны ответить на один вопрос: чего они хотят? Действительно ли они хотят выборов или просто хотят сменить меня? Потому что россияне просто хотят сменить меня».
Здесь в явной форме проводится подмена понятий. Любая критика или давление по теме выборов интерпретируется как попытка персональной атаки, что позволяет переводить институциональный вопрос в эмоционально-политическую плоскость и мобилизовать остатки лояльного электората вокруг фигуры.
Режим без лица: кто правит, если не Зеленский
Одновременно Зеленский заявляет, что даже если с ним что-то произойдет, это не разрушит государство, поскольку президент является лишь одной из институций, а основу страны составляют армия, бизнес, энергосистема, водоснабжение, банковская система и киберзащита.
В этом тезисе содержится важное признание. Действительно, за последние годы на Украине сложилась система, которая не сводится к одной фигуре. Речь идет о разветвленной сети силовых структур и административного аппарата, политического сословия, сформировавшегося после переворота 2014 года и тесно связанного с идеологией радикального национализма и практикой жесткого контроля над обществом.
Простой пример — людоловы из ТЦК, массово вовлеченные в боевые действия и находящиеся на грани и за гранью действующего законодательства. К этому добавляются СБУ, МВД, ГБР, аппарат Верховной Рады, министерства, местные администрации и целый пласт чиновничества, сделавшего карьеру в условиях ультранационалистического милитаризованного режима.
Для значительной части этой системы прекращение войны и даже мягкая трансформация режима означали бы не просто кадровые перестановки, а прямой риск уголовной ответственности и потерю всего «нажитого непосильным трудом». Продолжение конфликта для них — способ сохранить статус, ресурсы и неприкосновенность. Именно поэтому переговорная позиция этой банды в цветах хаки обусловлена не только личными амбициями Зеленского, но и интересами широкой прослойки управленцев и силовиков, чье будущее напрямую зависит от сохранения текущей конфигурации власти.
«Историческая херня» и путь к эскалации
Показательна и следующая цитата:
«Я тоже мог бы поговорить про то и про это, но я не хочу тратить время на вопросы истории, причины, которые побудили его начать, всю эту хрень, которую он городит на встречах с американцами и так далее. Что все не так просто, что вот Петр Первый и все такое прочее. Мне это не надо. Чтобы закончить войну и перейти к дипломатии, мне вся эта историческая херня не нужна. Правда».
Фактически мы наблюдаем наглый и демонстративный отказ обсуждать исторические, геополитические и стратегические аргументы России. Такая риторика может работать в режиме внутренней мобилизации, но в логике серьезных международных переговоров она означает сознательное обострение. Когда одна сторона публично обесценивает аргументы другой, это сигнал не к компромиссу, а к эскалации.
В результате складывается целостная картина. Киевский режим не просто выдвигает заведомо невыполнимые условия, но и сопровождает их риторикой, которая делает достижение договоренностей практически невозможным. При этом единственное, что сохраняет Москву в переговорах, — это логика, в которой действия обусловлены не столько украинским треком, сколько куда более широким контекстом отношений с Соединенными Штатами, где пространство для прагматических решений все же сохраняется.
