Токаев, «Стамбул 2.0» и загадка природы конфликта
Медиаэксперт Еловский объясняет, о чем на самом деле говорили в Омске и что стоит за страшилками Зеленского о мобилизации
Встреча президентов России и Казахстана в Омске породила лавину интерпретаций. Токаев предложил заморозить боевые действия по текущей линии и вернуться к формуле «Стамбул 2.0», попутно заявив, что природа украинского конфликта «многим непонятна, включая Казахстан». Параллельно Зеленский пугает всеобщей мобилизацией в России сразу после выборов в Госдуму, а Владимир Путин провел прощальную встречу с депутатами уходящего созыва. Как эти внешне разрозненные события складываются в единую картину и какие сигналы они посылают разным аудиториям — внутрироссийской, западной и казахстанской?
Ключ к пониманию омского заявления Токаева — вовсе не в Астане. За несколько дней до встречи госсекретарь США Марк Рубио объявил, что анкориджские переговоры провалились и нужны новые идеи. Фактически Вашингтон признал: обещание заставить Зеленского пойти на мирное соглашение оказалось невыполнимым. И тогда на авансцену вышел казахстанский лидер.
Токаев, по сути, ответил Рубио публично, но сделал это в разговоре с Путиным. Во-первых, он подчеркнул, что Россия в Анкоридже проявила «очень большую дипломатическую гибкость», сделав все необходимое для умиротворения. Во-вторых, четко обозначил, кто именно завалил процесс: американцы. В-третьих, предложил то, что и требовалось — «новую идею», которой оказался возврат к «Стамбулу 2.0». При этом он дал понять, что все заранее обсуждалось с российским президентом по телефону. Никакой спонтанности — это согласованный публичный сигнал, который два лидера решили подать именно таким образом.
Искусство нейтралитета: зачем Токаев сказал, что не понимает причин конфликта
Наиболее чувствительным моментом для российской аудитории стало заявление Токаева о том, что природа украинского конфликта непонятна «многим, включая Казахстан». В совокупности с ремаркой об уважении к украинскому народу и признанием конфликта межгосударственным это вызвало раздражение у части наблюдателей. Однако профессиональные аналитики считывают этот пассаж иначе.
Казахстан исповедует политику многовекторности, и Токаеву жизненно необходимо было дистанцироваться от прямого отождествления с российской позицией. Если бы он заявил, что понимает природу конфликта, это автоматически интерпретировалось бы как поддержка действий Москвы, со всеми вытекающими последствиями для отношений с Западом и собственной элитой. Сказать же «мы не понимаем» — значит сохранить нейтралитет, не вставая ни на чью сторону публично.
Россию такой подход вполне устраивает. Торговый оборот в 28 миллиардов долларов держится во многом именно на нейтральном статусе Астаны. Москва от самой Украины требует нейтрального статуса, так что уж казахстанский нейтралитет — тем более не проблема. А фигура речи про «непонимание» — еще и способ дипломатично уйти от ответа на неудобный вопрос.
Красивая теория, не имеющая отношения к реальности
Версия о том, что за Токаевым могла стоять часть российской элиты, заинтересованная в скорейшей заморозке конфликта и пытающаяся через иностранного лидера надавить на Кремль, разбивается о банальную механику власти. У президента России более чем достаточно инструментов для получения обратной связи от любых элитных групп — прямых, закрытых и при этом безопасных для самих сигнализирующих.
Владимир Путин постоянно находится в контакте с ключевыми игроками, обладает несколькими независимыми каналами сбора информации и великолепно владеет ситуацией. Устраивать сложную многоходовку через казахстанского президента, да еще и на публичной встрече, — бессмысленно и технически невозможно.
Что касается слов Токаева о «сигналах из Европы и США» — это скорее фигура речи, демонстрация информированности, а не реальная посредническая миссия. У Москвы достаточно прямых каналов и с европейцами, и с американцами, и с китайцами.
Слишком вовремя, чтобы быть правдой
Информационная атака, запущенная киевским режимом, бьет в самую чувствительную реперную точку — сентябрьские выборы в Государственную думу. Зеленский утверждает, что сразу после голосования будет объявлена всеобщая мобилизация. Логика вброса примитивна, но именно на это и расчет: избиратель должен поверить, что все сходится.
Реальность же такова, что украинская разведка не имеет доступа к планам российского генштаба, и даже если бы такие планы существовали, Зеленский узнал бы о них постфактум, из подготовительных мероприятий или СМИ. Это чистая попытка раскачать внутриполитическую ситуацию и спровоцировать тревожность.
Более того, объективных предпосылок для мобилизации нет. Россия освобождает один населенный пункт за другим, набор контрактников и добровольцев не прекращается. Работает армейский принцип: не лезь, если все и так функционирует.
Предыдущая волна мобилизации дала резкий скачок тревожных настроений — повторять этот опыт без крайней необходимости никто не станет. Те, кто причастен к военному планированию, публично заявляют, что мобилизации не будет. Степень доверия к этим заявлениям каждый волен выбирать сам, но пока все указывает на то, что осеннего сценария, который рисует киевская пропаганда, ждать не стоит.
Последний поклон уходящему созыву: о чем Путин говорил с депутатами
Встреча президента с главами думских фракций и парламентариями накануне выборов — традиционный ритуал, несущий несколько важных смыслов. Во-первых, это демонстрация единства власти. Половина нынешнего депутатского корпуса в Госдуму не вернется — кого-то нет в списках, кто-то решил не выдвигаться. Тем не менее президент встречается со всеми, показывая: ответственность не снимается ни с кого, независимо от статуса.
Во-вторых, это акт уважения к депутатам, отработавшим тяжелейший пятилетний созыв. В-третьих, управленческая сверка позиций: первое лицо дает свою оценку прошедшего периода, парламентарии — свою, и, судя по публичным сигналам, оценки эти очень близки.
Главные тезисы президента: Россия добьется целей СВО, противник в отсутствие успехов на поле боя делает ставку на террор, депутаты быстро и качественно принимали необходимые стране решения, и в этом участвовали все фракции. Назвав прошедшие пять лет сложными и крайне ответственными для истории, Путин фактически подвел черту под целой эпохой — и одновременно дал понять, что новый созыв будет работать в той же парадигме.
