Совпадений не бывает: почему дело против Дурова возбудили именно сейчас
Герман Клименко о судьбе Telegram и других мессенджеров в России
Обвинение Павлу Дурову в содействии террористической деятельности выглядит грозно. Юристы говорят о перспективе вплоть до пожизненного. Однако общество взволновано судьбой Telegram, а не его основателя. На днях еще звучали заявления, что до окончания СВО мессенджеру не видать послаблений. Теперь на фоне дела о терроризме возникает ощущение, что платформу признают экстремистской и пользование ею станет нелегальным.
На деле все сложнее. Заявление ФСБ больше напоминает ответ на настойчивое лоббирование. Несколько недель подряд из разных углов — от «Царьграда» Малафеева до заявлений Дмитрия Пескова — шла повестка «верните Telegram». Традиционная для журналистов кремлеология именует такие вещи борьбой башен.
Одна из башен высказалась предельно настойчиво: мессенджер пора возвращать. Отдельные представители той же группы даже замахнулись на святое, предложив пересмотреть блокировку VPN. И вот — немедленный ответ. Вести переговоры с человеком, против которого возбуждено дело о терроризме, невозможно. Текущий маневр — даже не столько атака на Дурова, сколько сигнал: не ждите возврата.
Процесс, скорее всего, шел давно. Просто в какой-то момент коллеги наверху выслушали одно мнение, второе, третье, и им надоело. Чтобы общество не расслаблялось в иллюзиях, последовал ясный сигнал: нет, Telegram не вернут. Совпадений в политике не бывает. Когда вслед за одним заявлением идет другое, надо уметь ставить между ними знак равенства. Это была ответочка.
Дуров больше чем Дуров: как мессенджер и создатель слились в одно
В России сложилась уникальная персонификация сервиса. Мы говорим Telegram — подразумеваем Дурова, говорим Дуров — подразумеваем Telegram. Павел сам старательно смешивал личный бренд с продуктом, превратив это в национальную историю. Поэтому неприятности основателя автоматически проецируются на платформу. Но все-таки надо их разделять: есть отдельно Павел Дуров, есть отдельно сервис.
Что вменяет ФСБ — по сути, не сильно отличается от французского дела. Там наркотики, дети, мутные схемы. Здесь — терроризм. Формула везде одна: коллега, ты либо сотрудничаешь, либо нет. Дуров когда-то взял на себя ответственность за контент, обещал сам разбираться, где террористы, а где нет. Вспомните громкие скандалы и с Ираном, и с российскими требованиями. Именно этот отказ делегировать надзор и привел к уголовному преследованию во Франции. Российское дело — зеркальное отражение.
Дурову достаточно было дать Роскомнадзору кнопку. Не чтобы тот банил каналы, а чтобы просто запрещал вещание на территории России. Павел так умеет: огромный пласт государственных СМИ вещает в Telegram исключительно на российскую аудиторию, не пересекая границы. Телеканал «Звезда» в Америке не найти, а Telegram-канал — вот он. Отдай Дуров ответственность российскому регулятору — и значительная часть геморроя исчезла бы. Он, возможно, не стал бы самым счастливым человеком на свете, но сидел бы без уголовных дел. Но Дуров выбрал позу. Бросал пятитысячные купюры, показывал факи. Это его право.
Конспирология французских застенков
Есть и экзотическая версия, что Россия пытается спасти Дурова из французских застенков через параллельное уголовное дело. Мол, нельзя во Франции посадить человека, который в розыске в России. Красивая схема, но слишком сложная для реальности. Органы могут много чего делать, однако политическая конструкция такого уровня сложности обязательно развалится. Это не их почерк.
Вероятность того, что проблемы Дурова перекинутся на сам Telegram, заметно выросла. Если платформу признают экстремистской, странновато будет выглядеть присутствие там государственных каналов, годами вкладывавшихся в раскрутку своих Telegram-площадок.
Возникает развилка. Есть силы, которые охотно отработают историю с выдавливанием рекламы из Telegram — рекламные бюджеты должны куда-то перетечь. Адрес известен, хотя там и без того тесновато. Но формула проста: давайте все заберем.
Пока же это летняя, почти августовская история. Раньше в августе случались катаклизмы, этот тоже можно считать таковым.
Где переписываться, если все запретят
Telegram пока экстремистским не признан, но технический доступ к нему ограничен. WhatsApp под запретом как продукт экстремистской Meta. Логичная альтернатива — «Макс». Вот только «Макса» больше нет ни в App Store, ни в Google Play. 20% российского рынка — яблочная техника, владельцы которой вряд ли полезут в режим разработчика или пойдут в МФЦ ставить приложение ради одного мессенджера. В итоге значительная часть аудитории просто отрезана.
«Макс стартовал с лучшей экспертизой на рынке — его делала команда «ВКонтакте», которая прекрасно понимает, как строить мессенджеры. Однако получилось эпически неудачно. Сначала «Макс» привлекли к борьбе с VPN. Apple прищурилась. Компания Apple, вообще-то, самая терпимая: в Китае они отдали все местным властям, готовы работать с кем угодно за деньги. Но российский случай вывел их из равновесия. Юридические департаменты всех IT-компаний сидели с дымящимися головами после того, как приложения обязали вшить мониторинг VPN. И тут «Макс» еще и пиарился громче всех. Результат — вылетел из магазинов приложений. Одна из версий: юристы Apple просто возбудились, надо было кого-то выгнать. Кто самый шумный? «Макс». Выгнали.
Плюс перестали работать push-уведомления. Мессенджер без уведомлений — нонсенс. Раньше «Макс» хотя бы пищал, теперь не пищит. Пользователь сидит, ждет кода из «Госуслуг», а СМС нет — иди проверяй в «Макс». Это доводит до тихого бешенства. Справедливости ради, софт у «Макса» нормальный, сделан профессионально. Но не судьба. Поезд из пункта А и поезд из пункта Б должны были встретиться, а не встретились. Не фартануло.
«Госуслуги» как черный лебедь: почему государственный мессенджер — это всерьез
На фоне страданий «Макса» все громче звучит тема социализации «Госуслуг». Последнюю неделю каждый день идут разговоры о том, чтобы прикрутить к порталу мессенджер. Идея на первый взгляд экзотическая, но логичная. В Китае WeChat развивался своим путем. У нас «Госуслуги» уже имеют хранилище, авторизацию, внутреннюю переписку и почту. Ничего придумывать не надо. Единственный колоссальный минус — некоммерческая природа сервиса. Законодательная и указная база под «Макс» изначально затачивалась под возможность рекламы. «Госуслуги» же — госсервис, там с монетизацией все сложно.
Однако тренд налицо. Вице-премьер и профильный министр чувствуют себя аппаратно неплохо. Появление одновременно двух государственных мессенджеров — «Макса» и «Госуслуг» — легко представимо. Два строителя копают туннель под Ла-Маншем, самое смешное — если они не встретятся. У нас может получиться два параллельных продукта: «Макс» без пушей и «Госуслуги» с мессенджером. И это создаст конкуренцию, которой сейчас катастрофически не хватает. Конкуренция заставит разработчиков заниматься продуктом. Бутылочка хорошего виски за здоровье «Госуслуг» в таком сценарии — более чем уместный тост.
Скептики напоминают про анонимность: фантом приватности в интернете дорог многим. Госуслуги — практически электронный паспорт, это может оттолкнуть. Но точка входа уже есть. У большинства граждан приложение установлено. Родители, дети — все получают уведомления из верифицированных источников. Если мессенджер запустить без навязывания, без хулиганства, как поначалу делал «Макс», а спокойно, дополнительным сервисом — почему нет? Хотите — подцепите семью, чтобы мать точно знала, что пишет сын. Функционал востребован. К тому же к «Госуслугам» у западных регуляторов претензий нет — глобально. Никаких санкционных угроз, тихо работают. «Макс» старался получить все, а получил проблемы. «Госуслуги» же просто работают.
История «Макса» — готовый учебный кейс для двух университетских кафедр. Первая — журфак МГУ. Как на пустом месте, с безупречной стартовой экспертизой испортить все так, чтобы прям совсем испортить. Хронометрируйте и записывайте лекцию. Вторая — психиатрия. Потому что довести здравомыслящих людей — а чиновники и депутаты, что бы мы о них ни думали, в целом не хуже нас — до того, что они ставят мессенджер на второй телефон или отказываются от него вовсе, это клинический случай. Когда продукт превращается в мем «не фартануло», речь уже не об IT, а о диагнозе.
