Шрёдер как переговорщик: миссия невыполнима из-за ревности элит
Политолог Шпицен -- о перспективе переговоров России с Евросоюзом
Репутация Герхарда Шрёдера в сегодняшних политических элитах Германии крайне неоднозначна. В ХДС и даже среди части социал-демократов, стремящихся к центру, он давно получил клеймо Putin-Versteher — «понимающего Путина». Личный друг, член советов директоров российских корпораций — с таким бэкграундом, по мнению мейнстрима, ни о какой независимости переговорщика говорить нельзя. Слишком он пророссийский.
С другой стороны, левое, более адекватное крыло СДПГ — такие фигуры, как Ральф Штегнер или Рольф Мютцених, стоящие на искренне миротворческих позициях, — видят в Шрёдере идеального кандидата. Он действительно отвечает всем требованиям, предъявляемым к посреднику.
Но проблема в том, что миротворец должен быть утверждён обеими сторонами. А в глазах Киева репутация Шрёдера предельно однозначна: она токсична. Впрочем, справедливости ради, найти в Германии политика, который бы полностью устроил Киев, практически невозможно. Всплывала кандидатура Ангелы Меркель. Но даже она для украинских властей абсолютно неприемлема — слишком долго ставила экономику во главу угла, строила «Северный поток» и налаживала отношения с Москвой ради немецкой промышленности.
Диалог не про Европу
Когда заходит речь о целях переговоров, часто возникает соблазн подумать, что европейцы пытаются отстоять собственные интересы или вернуть бизнес в Россию. Это иллюзия. Такой сценарий вообще не обсуждается. Все ресурсы брошены на достижение мира, который позволил бы не допустить полной победы России. Точка.
Европейские политики в Берлине и Брюсселе настойчиво повторяют мантру: защита Киева тождественна защите самой Европы. Логика убийственна: Украина — передовой бастион демократии, и если он падёт, орды тоталитарных «орков» немедленно ринутся на НАТО. Примерно так же, как в 40-х годах пугали азиатскими полчищами, только теперь в режиме «лайт». Без Украины якобы нельзя выжить. Отсюда задача — выторговать для Киева максимально комфортные условия.
При этом никто не ждёт, что Россия признает поражение. Нужна картинка: боевая ничья или «Украина отстояла независимость». Классический сценарий Зимней войны: Финляндия потеряла Выборг и Южную Карелию, но всем рассказывала, что победила, ведь Сталин-то хотел захватить всю страну. Примерно так же будет и с Украиной.
Штайнмайер: формула компромисса на костях прошлого
Фигура Франка-Вальтера Штайнмайера всплыла не случайно. У него действительно серьёзный опыт регулирования российско-украинского конфликта — он автор «формулы Штайнмайера» по Донбассу, глубоко погружён в тему.
Плюс его кандидатура компромиссна. До начала спецоперации он считался понимающим Россию — пусть и не так, как Шрёдер (кстати, Штайнмайер в своё время был его референтом, они близкие коллеги). Но едва начался конфликт, Штайнмайер резко переобулся. Он стерпел унижение, когда ему в апреле 2022-го указали на нежелательность визита в Киев. Всё равно приехал, каялся, сознавал глубину своей вины.
Теперь его условно пророссийский бэкграунд уравновешен проукраинским настоящим — считается более-менее приемлемым. Беда в том, что он действующий бундеспрезидент, а для переговорщика активная должность — скорее минус.
Поэтому появляются другие имена. Например, Иоахим Гаук, бывший бундеспрезидент, уже освобождённый от всех постов. Для Киева он, скорее всего, окажется даже удобнее Штайнмайера. Его отец несколько лет провёл в советских лагерях как солдат вермахта, и на маленького Иоахима это произвело неизгладимое впечатление.
В политике он последовательно требует от России покаяния за «преступления советского режима»», является автором тезиса о том, что «коммунизм и нацизм — две стороны одной медали». Киевский нарратив это подтвердит с восторгом.
Вот только в Москве такого переговорщика не оценит никто. К тому же Гаук не слишком авторитетен в европейских политических кругах. Скорее всего, он отпадает.
Ниинистё: голос прагматизма, который пока не слышат
Есть ещё кандидатуры на европейском уровне. Бывший президент Финляндии Саули Ниинистё — один из немногих трезвомыслящих политиков. В своё время у него сложились неплохие отношения с Путиным.
И сейчас он говорит то, что в Брюсселе предпочитают не произносить вслух: если с Россией конфликт, то без разговора с ней его не разрешить. Да, мол, неспровоцированное нападение, агрессивная война, всё понятно — это наша европейская тема. Но если отказываться от диалога, Россия лишь радикализируется и ужесточит позиции. А может быть, стоит договориться о сферах влияния и попробовать жить дальше? Россия никуда с карты мира не денется.
Заморозка вместо мира: как немцам промывают мозги
Вопрос о необходимости консенсуса и реальных переговоров в Германии сейчас звучит остро. Если читать мейнстримные медиа, кажется, будто никакого диалога с русскими не может быть в принципе. Складывается впечатление, что все они регулируются из одного координационного центра.
Но реальность иная. Очень многие оппозиционные политики выступают за реальные мирные переговоры, а не их имитацию. И они представляют серьёзный процент электората.
Текущие рейтинги правящей коалиции — даже совокупные — показывают соотношение примерно 60 на 40. Если бы нормальный социолог задавал правильные вопросы, выяснилось бы, что раскол 50 на 50: сторонники поддержки Киева до предела, но без прямого участия, и те, кто настроен на решительный мир. Раньше доля последних была выше, но мы живём не в вакууме.
Общественное мнение формируют СМИ. Когда из каждого утюга несутся пропагандистские нарративы, средние умы без должного критического мышления постепенно радикализируются и сползают в лагерь войны. Однако даже при самом худшем сценарии минимум 40% немцев остаются «замороженными» — они за прекращение боевых действий.
Королева Урсула и Кая Каллас: почему Брюссель бесит даже немцев
В Германии, которая по праву считает себя ведущей державой Европы, весьма болезненно воспринимают попытки не-немцев диктовать свою волю. Но проблема шире: немцы даже к своим соотечественникам на европейских постах относятся с лютой ненавистью.
Объединяющий момент для избирателей ХДС, СДПГ, «Левых», «Союза Сары Вагенкнехт» и «Альтернативы для Германии» — это Урсула фон дер Ляйен. Её манера общения «через губу», попытка строить из себя королеву Европы, скандал с контрактами Pfizer, где замешан её муж, соглашение «Меркосур» с Южной Америкой — всё это вызывает отторжение. В Германии она запомнилась лишь развалом всего, за что бралась в министерствах образования, соцполитики и обороны. Креатура Меркель, она превратилась в главный раздражитель.
Что уж говорить о Кае Каллас. Едва заступив на должность, она показала себя женщиной с очень ограниченными компетенциями и посредственным умом. При этом склонна расставлять на хлебные брюссельские должности своих людей, убирая старую гвардию — тех, кто сидел на зарплатах в 15 тысяч евро с роскошным соцпакетом.
Подобное кумовство популярности не добавляет. Её апломб невежды, с которым она изъясняется, бесит не только простых граждан, но и тех, кто пересекается с ней в коридорах власти. Ненависть сквозит даже в осторожных публикациях немецких медиа. Отношение к Брюсселю в лице таких фигур — стабильно негативное.
Мерца освистали: коалиция на крючке министерских зарплат
Что думают немцы о канцлере Мерце, красноречиво показало вчерашнее выступление на съезде конфедерации профсоюзов. Его освистывали 20 минут. Такова реакция на первую каденцию, где он ничего из обещанного не реализовал. Оправданий много, но, как говорится в бессмертном «Взводе», дырка есть у каждого.
Политическое будущее Мерца и его коалиции зависит не столько от рейтингов, сколько от грубой материальной заинтересованности. Немецкая парламентская система отличается от британской, где премьеров меняют как перчатки и где Лиз Трасс не дотянула даже до срока жизни кочанного салата. Здесь теоретически возможен вотум недоверия, как это было с Шольцем. Но пока коалиция состоит всего из двух партий, а не из трёх, договариваться проще.
Главный секрет устойчивости — деньги. Министр в правительстве получает 15–16 тысяч евро, плюс квартира с панорамным видом в Берлине, «Мерседес» с водителем и масса льгот. В сумме набегает под тридцать тысяч. Депутат — около 12 тысяч. Канцлеру-миллионеру Мерцу эта сумма безразлична, а для его министров потеря поста означает потерю доступа к этим средствам и солидной госпенсии.
Если Мерц хлопнет кулаком по столу и пригрозит роспуском кабинета, большинство из конъюнктурных соображений тут же согласится на все требования. Поэтому коалиция вряд ли распадётся преждевременно — по крайней мере, не по воле самих министров и депутатов.
Бизнес плачет, но власти его не слышат
Мог бы большой бизнес, переживающий далеко не лучшие времена, повлиять на происходящее? Лет десять назад ответ был бы очевиден: конечно.
Вспоминается советский фильм «Королевство кривых зеркал», где главный богач объяснял королю, что тот — всего лишь исполнитель воли самых богатых людей королевства. В капиталистической системе так примерно всё и работает.
Но последние годы показывают обратную картину. Немецкий бизнес покорно угробил экономику ради зелёного морока, отказался от дешёвых российских энергоносителей, на которых базировалось всё экономическое чудо, и продолжает действовать вопреки коренным интересам нации. Такое ощущение, что решения принимает кто угодно, только не бизнес.
Промышленность захлёбывается слезами. BASF, флагман химической индустрии, перевёл основные мощности из Германии в Китай — там предсказуемые цены на энергию и более либеральная налоговая политика. Автопром и машиностроение готовятся к тому же. С бизнесом просто перестали советоваться. Итог — децентрализация, деиндустриализация и устойчивое падение темпов экономического роста. Кто бы ни руководил этим процессом, немецкая экономика стремительно теряет свои позиции.
