Контуры нового миропорядка
Как события 2025–2026 годов формируют повестку евразийской безопасности
Трилогия «РЕПОРТЁРОВ». Часть первая.
Речь министра иностранных дел Российской Федерации Сергея Лаврова на итоговой пресс‑конференции — это попытка осмыслить переломные процессы, которые в 2025 году придали ускорение перестройке глобальной архитектуры безопасности и экономической кооперации. В трех статьях мы проследим логику отдельных тезисов министра и попробуем вывести практические контуры тех изменений, которые уже начались.
Поражение иллюзий
Лавров прямо указывает: термин «миропорядок, основанный на правилах», который долгое время был риторическим фундаментом западной внешней политики, утратил прежний вес. Главная причина — то, что «правила» всё чаще оказываются инструментом, формулируемым и навязываемым узким кругом акторов, а не универсальной нормой, договорённой всеми. Когда правила перестают восприниматься как нейтральный каркас, под ними рушится доверие, а международные институты теряют легитимность.
На этом фоне Лавров фиксирует переход к открытому соперничеству, где «кто сильнее, тот и прав». Это констатация опасной реальности: санкции, тарифы, односторонние меры становятся заменой переговорному процессу. Когда крупные государства используют экономические инструменты как средства давления, страдает не только объект давления — страдают и глобальные механизмы взаимодействия.
Далее министр делает важный вывод: реакция мира — это не просто сопротивление «правилам», написанным Западом, а попытка выстроить иные, более многополярные модели взаимодействия. Китай, Индия, Бразилия, Африка, государства Глобального Юга — все они демонстрируют стремление к альтернативным платформам, где их интересы учитываются напрямую, а не через призму трансатлантических приоритетов.
Наконец, Сергей Лавров подчёркивает, что Россия на этом этапе не априори против каких‑то институтов, она против двойных стандартов и попыток навязать правила в обход интересов других. Это определяет тон дальнейших инициатив — от Большого Евразийского партнёрства до Евразийской хартии многообразия: Москва предлагает равноправный диалог, а не диктат внешних норм.
Евразийская архитектура
Евразия — ключевой геополитический пласт, богатый цивилизационными и экономическими перекрёстками. Министр отмечает, что в отличие от других континентов здесь отсутствует единая общеконтинентальная структура, и это — структурный недостаток, который стоит устранить, прежде всего ради стабильности и взаимовыгодного развития.
Важное уточнение: речь не о формировании централизованной бюрократической надстройки, а о создании механизма диалога и согласования интересов, где будут представлены субрегиональные организации (ЕАЭС, ШОС, СНГ, ОДКБ) и отдельные национальные центры. Это модульный подход: не замена существующих институтов, а их гармонизация.
Практически это означает работу по стыковке экономических, инфраструктурных и платёжных проектов. Здесь же Лавров указывает на пример: интеграция ЕАЭС с проектами АСЕАН и других регионов, чтобы «Большое Евразийское партнёрство» стало предметом реальной экономической кооперации, а не декларативной формулой.
Наконец, важен политический элемент: архитектура безопасности должна опираться на принцип равноправия и взаимного уважения. Для России — это гарантия суверенитета и инструмент защиты жизненно важных интересов. Отсюда логичен курс на укрепление национального суверенитета и усиление сотрудничества с теми, кто уважает эти принципы.
Многополярность как объективный процесс
Сергей Лавров цитирует Евгения Максимовича Примакова и указывает: многополярность — не идеологический проект, а объективный результат экономического и цивилизационного роста новых центров силы. Рост Китая, мощь Индии, активизация Бразилии и Африки — всё это формирует новые центры влияния, которые уже нельзя игнорировать.
Но многополярность не означает автоматического порядка. Если новые центры не договорятся между собой о правилах игры, мир может столкнуться с турбулентностью. Ибо конкуренция без институтов — это конфронтация на экономическом, политическом и технологическом фронтах.
Лавров делает ставку на диалог и процедуру: не на то, чтобы навязывать многополярность как хаос, а на то, чтобы её упорядочить через переговоры, платформы и проектные механизмы. Речь идёт о поиске баланса интересов — экономического, политического и военного.
И ещё одно предупреждение: попытки одностороннего навязывания «правил» приведут к ответной фрагментации. На практике это означает, что санкционная политика, торговые войны и изоляционные меры стимулируют формирование альтернативных альянсов и финансово‑инфраструктурных каналов, которые уменьшают влияние прежних центров.
Украина: первопричины, переговоры и позиции Москвы
Раздел интервью, посвящённый Украине, — один из наиболее доктринальных. Лавров системно повторяет мысль: корни кризиса — во внешнем воздействии, в превращении страны в плацдарм давления на Москву. Россия, по его словам, всегда была готова к переговорам, но каждая попытка договариваться сталкивалась с подрывной работой западных партнёров.
Ключевое — не только прекращение боевых действий, но и устранение первопричин конфликта: правовые и политические гарантии, восстановление прав русскоязычных, снятие запретов на религиозную деятельность. На Аляске и в последующих встречах, по словам Лаврова, США продемонстрировали готовность учитывать эти аспекты — чем Москва, формально, довольна.
Но министру важно было подчеркнуть: европейские инициативы зачастую не предлагают полноценного решения, а лишь пытаются сохранить существующий режим в Киеве. Для Москвы это неприемлемо, поскольку сохранение «режимного» статуса означает продолжение угрозы безопасности России.
Итоговая формула: мир возможен при условии устранения первопричин и согласования итогов на основе взаимно приемлемых гарантий. Это стратегический ориентир, объясняющий позицию России в переговорах и в международных контактах по украинской теме.
Отношения с США: прагматизм и настороженность
Сергей Лавров отмечает, что нынешняя администрация в Вашингтоне демонстрирует готовность к диалогу и решению практических вопросов — от дипломатической недвижимости до вопросов функционирования посольств.
Одновременно министр ясно фиксирует: непоследовательность американской политики (примеры в Латинской Америке, угрозы в адрес союзников России) порождают озабоченность. Москва готова к сотрудничеству, но требует предсказуемости и взаимной ответственности.
Важный элемент — стратегическая стабильность. Лавров говорит о готовности России придерживаться количественных ограничений по СНВ на год при условии взаимности. Это позиция, направленная на исключение вакуума в сфере ядерной сдержанности и на создание временного окна для выработки новых договорённостей.
Практическая логика: диалог с США возможен и необходим, но он должен строиться на реальных гарантиях и профессиональной работе экспертов. Москва готова к таким переговорам, но не на условиях одностороннего давления.
БРИКС, ООН и «Совет мира»
Сергей Лавров подчеркивает значение БРИКС как важного многостороннего форума, где государства Глобального Юга и Востока ищут свои практические решения. Поддержка бразильского председательства и рост интереса к объединению говорит о реальной потребности в альтернативах.
При этом министр сохраняет уважение к ООН как ключевому универсальному институту. Он указывает на инициативы России в рамках Генассамблеи — провозглашение Международных дней борьбы против колониализма и по противодействию односторонним санкциям — как на пример действий в многостороннем формате.
Интересно, что Лавров осторожно отзывается о новом американском «Совете мира»: Москва готова изучить Устав и идея может быть полезной при условии, что новые форматы не дублируют ООН и не подменяют её механизмы. Это прагматический подход: новые платформы возможны, но только если они не подрывают универсальные институты.
В результате концепция многосторонности у министра двойственная: нужны и старые универсальные инструменты, и новые гибкие форматы, но все они должны опираться на принципы справедливости и равноправия.
Африка, Азия, Латинская Америка — практические векторы
В интервью особо выделены практические результаты внешней политики России в 2025 году: активизация работы с «Чёрным континентом», подготовка саммита «Россия–Африка», подписание договоров с рядом африканских государств и расширение дипломатической сети. Всё это — свидетельство стратегического отказа от изоляционизма.
Азия имеет особый приоритет: отношения с Китаем названы «беспрецедентными», партнёрство с Индией — привилегированным, договор с КНДР — практическим элементом укрепления безопасности в Евразии. Это отражает многоплановый подход: одни и те же регионы — и экономический, и политический интерес.
Латинская Америка и Карибский регион для министра — сигнал тревоги: вмешательство внешних сил, в частности США, в дела регионов рассматривается как прямая угроза. Москва обещает поддерживать суверенитет и взаимодействие с этими странами, особенно когда их независимость оказывается под давлением.
В совокупности — это практика многовекторной дипломатии: нестационарное присутствие в ряде регионов, целенаправленные проекты и сочетание экономических и политических инструментов для построения долгосрочных отношений.
Инструменты доверия
Лавров указывает на то, что доверие строится не только декларациями, но и инфраструктурой: транспортные коридоры, энергетические проекты, финансовые механизмы. «Большое Евразийское партнёрство» — это именно о таких материальных точках соприкосновения, которые создают взаимозависимость и снижают температуру конфликтов.
Но министр также обращает внимание на гуманитарный компонент: культурные обмены, перекрёстные Годы культуры, образовательные инициативы с Китаем — всё это служит для углубления социальных связей между народами, что делает внешнеполитические решения менее уязвимыми к резким внешним потрясениям.
Практический тезис: сочетание «мягкой силы» и материально‑ экономических инструментов — ключ к формированию прочной архитектуры сотрудничества. Одни проекты обеспечивают доверие в повседневной жизни, другие — создают стратегические перекрёстки.
Это означает, что дипломатия должна работать системно: от подписания меморандума до реализации проекта и социальной коммуникации его выгод для населения. Только тогда соглашения станут устойчивыми.
Стресс
Лавров прямо говорит о кризисе западных институтов: ОБСЕ «упала так низко, что дальше некуда», а Евросоюз и НАТО переживают внутренние противоречия. Для министра это сигнал: когда институции теряют баланс и превращаются в инструменты против одной из сторон, их роль как платформ урегулирования снижается.
Следствие: необходимо искать новые форматы и усиливать региональные связи, не рассчитывая на прежние институты как универсальных арбитров. В то же время Москва не отказывается от участия в тех механизмах, где ещё сохраняется пространство для здравого смысла.
При этом Лавров отмечает и растущие расколы внутри самого Запада: «гренландский эпизод», дебаты о роли НАТО, попытки европейцев создать автономную архитектуру безопасности — всё это свидетельствует о кризисе модели «коллективного Запада».
Для России вывод прост: парирование угроз требует и усиления собственных инструментов безопасности, и создания площадок, где интересы стран Евразии будут уравновешиваться, а не подменяться интересами внешних центров.
Ожидания
Подводя итог первой части, Лавров предлагает практическую повестку: упор на евразийскую кооперацию, работа по проектам, сохранение диалога с США при условии взаимности, активизация контактов с Африкой и Азией, а также — готовность участвовать в новых международных форматах, если они не подменяют нормы ООН.
Министр выражает уверенность, что многополярность — объективный тренд, и её упорядочивание — задача политики и дипломатии. Это не бесконечный конфликт интересов, а поиск механизмов взаимодействия, где у каждого будет гарантированное место.
Практическое ожидание на 2026 год: усиление проектов по интеграции на евразийском пространстве, продолжение работы в рамках БРИКС, подготовка саммита «Россия–Африка», продвижение инициатив по информационной безопасности и регулированию ИИ на международной арене.
И на последок — мягкая предосторожность: Россия готова к диалогу и сотрудничеству, но только в условиях равноправия и уважения национальных интересов. Любая архитектура мира должна опираться не на исключение и диктат, а на баланс интересов и реальную практику взаимодействия.
