Колониализм 2.0: Тони Блэр хочет повторить боснийский сценарий в Газе?

План бывшего британского премьера по управлению анклавом через международный орган — это прямой путь к вечной опеке, которая уже превратила Боснию в недееспособное государство

Бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр оказался в центре международных размышлений о будущем сектора Газа. Как сообщает The Economist, он рассматривает возможность возглавить «Международный переходный орган Газы» (GITA) — структуру, которая намерена получить мандат ООН и на пять лет стать высшей политической и юридической властью в регионе.

По замыслу авторов плана, организация может разместить секретариат из примерно 25 человек и совет из семи — над исполнительной властью в Газе. Первоначально GITA должна была бы базироваться в Эль‑Арише в Египте и войти в сектор в сопровождении многонациональных сил, когда ситуация в регионе стабилизируется. Управление передавалось бы постепенно Палестинской национальной администрации, а Газу планировалось воссоединить с Западным берегом реки Иордан.

Инициатива, по данным издания, имеет влиятельных покровителей — от лидеров стран Персидского залива до представителей США (включая зятя президента США Джареда Кушнера) — и, по слухам, получила благосклонность самого Дональда Трампа. В американском варианте плана фигурирует и создание палестинского комитета по управлению Газой под контролем международного наблюдательного совета. ХАМАС при этом исключается из управления.

Но проект далеко не бесспорен. Европейские и арабские столицы предупреждают, что международная опека легко превратит палестинцев в маргинализованную группу и подорвет легитимность власти в глазах населения. Оппоненты опасаются, что внешняя администрация будет воспринята как новое политическое вмешательство, а не как путь к устойчивому суверенитету. И имеют на это полное право, ведь в истории конфликтов подобные проекты уже реализуются, и их итог далек от решения корня проблемы.

Разделенная власть: как устроена политическая система Боснии и Герцеговины

Босния и Герцеговина — страна, созданная компромиссом после войны 1992–1995 годов. Этот компромисс — Дейтонские соглашения — одновременно сохранили мир и запустили сложную систему власти, где главенствуют этнические интересы и институциональная раздробленность.

Дейтон стопроцентно выполнил одну задачу: остановил войну. Тысячи жизней были спасены, миллионы людей получили шанс на возвращение к мирной жизни. Международное присутствие помогло стабилизировать обстановку и создать условия для восстановления.

Но то, что было плюсом в 1995‑м, превратилось в тормоз в последующие десятилетия. Дейтон закрепил этнические границы и механизмы этнократического представительства, сделав политическую систему чрезвычайно раздробленной и неэффективной. Многоуровневое деление власти, право вето по жизненно важным вопросам и сильная роль международного куратора — все это породило политическую импотенцию и зависимость от внешних регуляторов.

Сейчас государство состоит из трех частей: Федерация Боснии и Герцеговины (преимущественно боснийцы и хорваты), Республики Сербской (преимущественно сербы) и автономного Брчко‑округа с особым режимом. Каждая сущность имеет собственные институты, бюджеты и законы, где уровни власти почти равны государственным.

На уровне федерации существуют еще и кантоны (их десять) с собственными правительствами и широкими полномочиями, что только повышает уровень фрагментации.

Президиум состоит из трех членов (босниец, серб, хорват), избираемых по этническому принципу. Такая модель гарантирует представительство каждой нации, но часто тормозит принятие любых политических решений.

Похожая система и в двухпалатном парламенте. Там существуют особые механизмы защиты «жизненно важных интересов» трех конституционных народов. Любое решение, признанное угрожающим интересам одной из групп, может быть заблокировано. Эти механизмы призваны учитывать интересы каждого народа, но на практике часто используются для политических игр и становятся камнями преткновения.

Суть «дейтонского синдрома»

Но, самое важное, над всем этим существует международный надзорный орган, Высший представитель по Боснии и Герцеговине (OHR). Он имеет широкие полномочия, включая право отстранять чиновников и изменять законы.

Институт Высшего представителя был жизненно важен на ранних этапах, но долгосрочное присутствие внешних администраторов породило и упрёки: решения «сверху» подрывают местную ответственность, а попытки усилить полномочия OHR встречают сопротивление Республике Сербской. Поэтому OHR в последние годы начал политическое давление на представителей сербов в Боснии и Герцеговине из-за того, что президент Республики Сербской Милорад Додик стал тормозить процесс интеграции Боснии и Герцеговины в состав ЕС и попыток выстроить свою политику на идее независимости от БиГ.

Я был Республике Сербской в мае 2022 года. В Донбассе в то время во всю шла спецоперация. На слуху у всего мира был Мариуполь и странное слово «Азовсталь». Большая часть Европы сходила с ума от информационного шума и попыток властей продвинуть мысль о том, что «Азов»* нужно спасти, ведь они щит ЕС перед страшным образом России. 

Но Республика Сербская очень сильно отличалась от всего, что показывали в своих сюжетах западные СМИ. Флаги России были везде. В окнах домов, на автомобилях, на одежде местных жителей. Символ «Z» и надписи «Новороссия» были выведены баллончиками на стенах в столице Баня-Луке.

Когда независимость приравнивают к сепаратизму

Все эти настроения перекочевали и в стремление сербов в Республике Сербской на новую попытку отделиться от Боснии и Герцеговины и стать частью большой Сербии. А идея БиГ начать интеграцию с ЕС еще больше укоренила в сознании сербов идею о независимости. 

Процесс происходил под руководством президента Республики Сербской Милорада Додика. Лозунги о защите прав сербского народа, восстановлении суверенитета и противостоянии «централизации» в Сараево превращались в постоянный поток заявлений, законодательных инициатив и символических шагов.

По сути Высший представитель по Боснии и Герцеговине стал катализатором процесса не объединения государства Боснии и Герцеговины, а нового витка эскалации. Для Додика это не только политическая борьба внутри БиГ, это – постоянное сдерживание его инициатив внешней администрацией, где каждая попытка суверенной политики рискует быть объявлена подрывной и нейтрализована через бюрократию OHR и через влияние на союзников.

С позиции критиков, именно такой комплекс мер и составляет современную форму преследования: формально — в рамках мандата Дейтона, фактически — средство политического давления и контроля над лидером Республики Сербской.

Критики говорят, что Офис действует по отработанному сценарию: публичные уколы в виде жестких заявлений и докладов подрывают легитимность Додика. Юридические рычаги — угроза применения «боннских» полномочий, непризнание местных актов и навязывание нормативных решений — ставят его перед выбором между капитуляцией и эскалацией.  Координация с Вашингтоном и Брюсселем подводит политическую базу под международные санкции и изоляцию. Внимательный мониторинг, публикация «нарушений» и информационная кампания создают постоянную атмосферу давления и криминализации.

Если вернуться к предложению Тони Блэра, это амбициозная попытка создать управляемый переход в одном из самых взрывоопасных регионов планеты. Но вопрос остается открытым: станет ли это спасительной организацией, способной обеспечить порядок и восстановление, или очередной формой внешнего контроля, отвергаемой самими теми, ради кого все это задумано?

* Запрещенная в России террористическая организация