Когда спасает вера и случай

Военкор Дмитрий Стешин рассказывает историю женщины из ЛНР, которая почти четыре года провела в украинской оккупации

Осенью 2022 года ВСУ начали наступать на луганском направлении. События развивались стремительно. Жительница одного из сел Луганщины, назовем ее Анной, оказалась в эпицентре ада, который длился четыре года. Она — швея, портниха. Жила в деревне, которую очень быстро освободили и очень быстро оккупировали снова.

Еще в 2022 году, когда корреспондент «Комсомольской правды» Дмитрий Стешин ехал в Валуйки к вертолетчикам, дорога от Луганска до границы с Белгородской областью (262 километра) была совершенно пустой. Ни военного транспорта, пустые блокпосты, сонные расхристанные солдаты. Тогда в душе откликнулось нехорошее слово — «оперативная пустота».

У Анны был родной брат, с которым журналист давно дружил. Брат намекал: заедь, навести ее. Но мысли были о предстоящем полете с вертолетчиками — каску надеть на голову или сидеть на ней. Российские подразделения ушли оттуда в течение нескольких часов.

«Детки, куда же вы уходите?»

Анна вышла во двор и сказала нашим солдатам: «Детки, ну, куда же вы уходите?» Они ответили: «Мы не отдаем приказы, мы их выполняем, нам сказали уйти».

Сама она уехать не смогла. Последняя машина, которая уходила из села, была сожжена на мосту. Так и лежали четыре года — сожженные гражданские, наши военные. И сейчас лежат, потому что там зона активных боевых действий, ничего не закончилось.

В доме Анны поселились 15 бандеровцев. Дом был выдающийся, сложенный из чуть ли не сибирского леса. Много было посетителей. Один пришел и заявил: «О, мне этот дом нравится, я его на себя перепишу». Другие, наоборот, кривились: «Что так бедно живете? Нам в Киеве рассказывали, что вы тут пануете».

Проявление милосердия со стороны врага

Из этой истории невозможно выкинуть слово о проявлении милосердия со стороны врага. Озлобленность с обеих сторон ужасна, но бывают исключения. Весь рассказ Анны пронизан православным мистицизмом, с которым в обычной жизни не сталкиваешься — только в пограничном состоянии. На войне общаешься с Богом без посредников, один на один.

2 мая 2022 года у Анны умер муж. Она бедовала без него одна. В 2024-м страшно заболела. Как объяснили фронтовые врачи, это был искалеченный до неузнаваемости вирус ковида. На фронте лечатся по-простому: заболел — выпил таблетку клацида, вроде полегчало. Но с ковидом это не прокатывает.

Анна буквально умирала. Помощи не было, лекарств не было. И ночью к ней пришел умерший муж. Положил ей на лоб тряпку, вымоченную в уксусе, и сказал: «Не надо меня касаться, меня тогда больше к тебе не отпустят, я не смогу тебя больше оберегать». Утром она проснулась — температура спала, а в комнате стоял легкий запах уксуса.

Она подумала: вот сейчас бы хлеба со сметаной. И тут на пороге кто-то возится. Мальчишка, украинский военный, баптист. Она с ним общалась, потому что он был глубоко верующим человеком. Он сказал: «Я перед тем, как к вам заехать, позвонил своему пастору. И он мне сказал: помоги этой женщине, ее Бог любит, помоги, и тебе воздастся». И купил ей хлеба со сметаной. Денег не взял.

Так она и бедовала, перебираясь от одного чудесного спасения к другому. Это история и о вере, и о милосердии, и о трудолюбии. Анна — из тех людей, что никогда не сидят без дела. Это ее тоже спасло.

30 километров через трупы и мины

Однажды она решилась выйти из своего села. Предстояло пройти 30 километров. Самое страшное было перепрыгнуть через труп, который лежал в проеме между плит на взорванном мосту. В 2023-м прилет был настолько близко, что ей размозжило ногу, несмотря на то, что она пряталась в погребе. И вот у нее не получалось шагнуть, чтобы не наступить на погибшего. Она криком молилась — и перепрыгнула.

Первые российские солдаты встретили её через 30 километров. Сейчас это «киллзона, где дроны выжигают всё живое. Они сказали: «Откуда вы пришли, как вы выбрались? Там наша разведка на минах рвется». Она шла и молилась, жевала сухие обезболивающие порошки.

Когда корреспондент встретился с ней примерно через две недели, она очень быстро восстановилась — и психически, и физически. Она никакая не бабушка, достаточно молодая женщина. Но пережившая страшно многое.

Бюрократия против человека: как не давали паспорт

Как только Анна вышла в один маленький городок (название не разглашается), туда сразу приехали следователи, местные милиционеры, паспортистки. У нее было немного российских денег — наконец-то сходила в магазин, купила влажных салфеток обтереться и два бублика. Сняли биометрию, все изучили. Все было хорошо. У наших солдат у нее был позывной «бабка-дозор».

Брат забрал ее. Буквально неделю назад они пришли в миграционную службу в Донецке. И там придрались к тому, что все документы о прохождении фильтрации есть, но не указано подразделение, которое ее выводило. Ей порекомендовали… вернуться на Украину — по-видимому, через линию фронта — и въехать в Россию через Шереметьево.

Брат звонил журналисту — и плакал, и смеялся, и матерился одновременно. На следующий день пошли в центральную миграционную службу. Там оказался молоденький лейтенант, прикомандированный из Москвы. Он вник во всю историю и сказал, что все будет нормально.

Саботаж, порожденный отсутствием нравственных ориентиров

На фоне этой истории возникает закономерный вопрос. Известны случаи, когда российские паспорта покупают — жители стран Центральной Азии просто приобретают их, а потом машут ими и говорят, что паспорта плохие. Въезжает каким-то образом персонаж из Винницкой области и готовит теракты в Курской области. Получается, российский паспорт можно купить, а выстрадать его нельзя — пока журналисты не впрягутся.

Это саботаж, порожденный отсутствием нравственных ориентиров и морали. Женщина вышла с осколком в груди, с ногой, которая не ходит, контуженная, четыре года прожила на линии фронта, прямо на передке. И ничего в душе у чиновника не шевельнулось.

В Бога можно не верить — в Бога не верят, когда хорошо. Но человечность-то куда делась? Это типичные происки дьявола: именно праведных людей заставляют страдать.

И маленькое чудо в придачу

Но есть не только тяжелые истории. С 2023 года у корреспондента в Донецке живет подруга с хвостом и полосатая — его донецкая кошка. Ей покупают пакетики корма люди из других городов, присылают деньги. Это, наверное, единственная донецкая кошка, попавшая на обложку «Комсомольской правды».

Она была глубоко беременна, когда журналист приехал месяц назад. Ходила, как чебурек на ножках. И вот успешно разродилась. Кошка пережила бесчисленное количество обстрелов — корреспондент в бронежилете, она под коленями, все дома вокруг истерзаны осколками. На огороде валялись мины. Кошка работала звоночком: до обстрела всегда прибегала прятаться.

Сейчас она точно так же ведет себя с дронами. Теперь у журналиста есть анализатор спектра радиочастот — видит, на каких частотах и как далеко висят дроны. Но кошка все равно продолжает работать. Всегда встречает, всегда провожает, чувствует настроение. В жизни она от людей ужасно претерпела, но не озлобилась. Маленькое чудо — в противовес большой бюрократической бесчеловечности.