Игра в многополярность
Почему последний вашингтонский прием Трампа — это тест на прочность для России
Встреча Дональда Трампа с лидерами центральноазиатских государств вызвала оживленную дискуссию о реальных целях Вашингтона в регионе. Помимо декларируемой повестки — редкоземельных металлов, урана и золота — существуют и более глубокие стратегические интересы.
Новый формат переговоров, когда лидеров «собрали кучкой», можно расценивать как демонстрацию пренебрежительного отношения, однако сами участники встречи, судя по всему, готовы мириться с этим ради возможности заявить о себе на мировой арене.
Основная цель Трампа — попытка закрепиться на так называемом «заднем дворе» Китая и России. Львиная доля товарооборота стран Центральной Азии приходится именно на Пекин и Москву, а не на Соединенные Штаты. До сих пор влияние Вашингтона проявлялось в основном в работе американских НКО, деятельность которых часто вызывает вопросы.
Теперь же США пытаются создать позитивный образ своего присутствия в регионе. Если же не удастся всерьез укрепиться, то минимальная задача — создать напряженность, заставив Москву и Пекин нервничать. На фоне трудных переговоров с Россией по Украине и с Китаем по экономике Вашингтону необходимы новые рычаги давления. Демонстративное «копошение» у южных рубежей партнеров — как раз такой инструмент.
Казахстанский тест на прочность
Особое внимание в этой новой геополитической игре уделяется Казахстану. Несмотря на заявления официального представителя Кремля Дмитрия Пескова о том, что подобные встречи «естественны» и не вызывают опасений, в реальности существует серьезная озабоченность отсутствием уверенности в среднеазиатских партнерах.
Казахстанские элиты, активно практикующие политику «многосторонности», испытывают опасения оказаться в чрезмерной зависимости и от Китая, и от России. В поисках диверсификации они закономерно обращают взор к Западу.
При этом президент Касым-Жомарт Токаев не является единственным центром власти в стране. Ему приходится поддерживать хрупкий баланс между различными кланами, часть из которых откровенно ориентирована на Соединенные Штаты. В правительстве присутствуют политики, известные своим скептическим отношением к России.
Вероятность конкретных антироссийских шагов со стороны Астаны обратно пропорциональна успехам России на Украине. Чем очевиднее будет победа Москвы, тем сдержаннее будут вести себя элиты по всему постсоветскому пространству, понимая, что по окончании конфликта последует «разбор полетов». Однако существует и обратный эффект: тема специальной военной операции может триггерить националистически настроенные группы внутри Казахстана, которые исторически опасаются за северные территории страны и разыгрывают «русскую карту».
Но ключевым сдерживающим фактором является «проклятие географии». В отличие от Закавказья, у Казахстана нет выхода куда-либо, кроме России и Китая. Полноценная ссора с Москвой автоматически означает попадание в большую зависимость от Пекина, чьи жесткие экономические методы вызывают серьезное беспокойство в казахстанском обществе, о чем свидетельствовали недавние антикитайские выступления.
Узбекистан: серые схемы против американских миллиардов
Еще одним ключевым игроком в этой партии становится Узбекистан. С началом СВО республика превратилась в крупную «серую зону», через которую российский бизнес вел операции с европейскими и американскими компаниями. Сближение Ташкента с Вашингтоном потенциально означает масштабный американский аудит этих схем. С одной стороны, это невыгодно узбекской стороне, получавшей значительный доход от такого посредничества. С другой — многомиллиардные сделки, анонсированные США, могут перекрыть эти убытки.
Вопрос в том, готов ли Узбекистан ради сиюминутных выгод пожертвовать интересами стратегического партнера, который обеспечивает безопасность республики и чей рынок является жизненно важным для миллионов узбекских трудовых мигрантов. Переводы гастарбайтеров сравнимы со всеми расходными статьями республиканского бюджета.
В данной ситуации Узбекистан, обладающий умным и сообразительным руководством, нужен Америке больше, чем Америка — Узбекистану. Ответ на этот вопрос станет ясен в ближайшие месяцы по тому, как изменится практика торговли через республику.
Каспийский вопрос: новая или пустая угроза?
Активность Трампа в регионе открывает ему точку входа на Каспий через Казахстан и Туркменистан. Это нарушает негласную договоренность «Каспийской пятерки» о недопущении внерегиональных игроков.
Впрочем, речь не идет о появлении американских эсминцев в Каспийском море — пока. Однако как минимум две страны пятерки — Казахстан и Азербайджан — уже тесно сотрудничают с Западом и могут предоставить ему определенный доступ.
Эта проблема в большей степени затрагивает Иран, для которого Каспий является стратегической территорией в непосредственной близости от столицы. Тегеран не должен рассчитывать, что Россия будет решать эту проблему за него, как это иногда происходило ранее на Кавказе.
Системный кризис мягкой силы
Тенденция к ослаблению российского влияния на постсоветском пространстве носит системный характер и связана не с текущими событиями, а с многолетними просчетами в политике «мягкой силы». Вместо работы с обществами этих стран, Москва не самым логичным способом вкладывала средства, не распространяя русский мир и не защищая пророссийски настроенных активистов.
Политика невмешательства во внутренние дела оказывается ущербной, когда эти дела напрямую затрагивают национальные интересы России. Пока представители российской власти вежливо общаются с лидерами, публично оскорбляющими Россию, как это делает Никол Пашинян, пророссийские силы в этих странах теряют мотивацию. Они видят, что Москва их не поддержит в случае открытого противостояния.
Если Средняя Азия считается зоной жизненных интересов России, то Москва обязана вмешиваться во внутренние дела этих стран, когда они работают против российских интересов. Без наведения порядка в сфере мягкой силы регионы будут теряться системно, что приведет к перманентной нестабильности по принципу «от одной СВО до другой».
