Дух Шэньчжэня: переживёт ли он первую встречу с реальностью?
Американист Кирилл Бенедиктов размышляет, к чему привели переговоры Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина.

Встреча в Шэньчжэне стала заметным событием для международной политики. Состоялись двусторонние переговоры и встреча трёх лидеров. По её итогам прозвучали заявления, но главные вопросы остались открытыми: что удалось согласовать и изменит ли встреча отношения Москвы, Пекина и Вашингтона?
Конец доктрины Киссинджера или только символ?
Один из возможных итогов — окончательное крушение так называемой доктрины Киссинджера. Её сформулировал Генри Киссинджер, бывший советник по национальной безопасности и госсекретарь США. Суть концепции: отношения Вашингтона с Москвой и Пекином должны быть лучше, чем отношения Москвы и Пекина.
Эта логика помогала США укреплять влияние в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Вашингтон сдерживал Советский Союз и сближал Пекин с американской стороной. Разрыв между Китаем и СССР мешал им совместно противостоять интересам США.
Москва и Пекин: рассорить не получилось
Концепция ослабла ещё при жизни Киссинджера, но её логика сохранялась в американской политике. Её сторонники рассчитывали удерживать глобальное влияние США, используя разногласия между Москвой и Пекином.
Встреча в Шэньчжэне показала пределы такого расчёта. В обозримом будущем Вашингтону вряд ли удастся поссорить Россию и Китай. Долгосрочные прогнозы при этом ненадёжны. Мир слишком быстро меняется — в том числе из-за развития искусственного интеллекта.

Равные за столом — но не обязательно в реальности
В Шэньчжэне Москва, Пекин и Вашингтон предстали участниками общего разговора. Западные СМИ, вероятно, будут оспаривать саму идею равного статуса России и других держав. В этих спорах видны и политические интересы, и стремление преуменьшить российское влияние.
Показателен эпизод из мемуаров Джо Байдена. В рассказе о встречах с Владимиром Путиным Байден упоминает восемь российских часовых поясов. В России их одиннадцать. Ошибка выглядит мелкой, но иллюстрирует, как даже детали становятся инструментом политической оценки.

Ялта без общей войны
Сравнение встречи в Шэньчжэне с Ялтинской конференцией требует осторожности. Ялта собрала лидеров держав, победивших в тяжёлой войне против общего врага. Сейчас общего противника у России, США и Китая нет.
То, что Москва считает нацистским киевским режимом, Вашингтон и Пекин так не воспринимают. Китай продолжает торговать с Украиной. Нет ни общей войны, ни послевоенного урегулирования, ни оснований говорить о новом разделе мира. Образ Ялты рассчитан скорее на аудиторию, которая помнит общую формулу: в 1945 году Сталин, Черчилль и Рузвельт якобы поделили сферы влияния. Кто именно участвовал в конференции и о чём договорился, часто теряется в массовой памяти. Зато тревожный сюжет о разделе мира работает безотказно.
Мир движется к макрорегионам — но не за полтора часа
Разговор о сферах влияния всё же не лишён оснований. Мир может двигаться к разделению на макрорегионы, за безопасность которых будут отвечать крупнейшие державы. По сути, речь идёт о новом распределении влияния. Но такие процессы нельзя запустить за одну встречу. В Шэньчжэне участники могли выработать общее понимание направления мировых изменений. Геополитика не исчезла, как обещали некоторые либеральные теоретики. Напротив, она выходит на новый уровень.
Трамп способен обсуждать такой подход с Путиным и Си Цзиньпином. С европейскими лидерами, демократами и частью собственной партии ему договориться сложнее. Исключения возможны, но общей картины они не меняют.
«Дух Шэньчжэня» против «духа Анкориджа»
В этом и состоит значение встречи: три лидера могли обсудить будущее мира на понятном друг другу политическом языке. Но это ещё не значит, что они согласовали конкретный план. Трамп уже коллекционировал исторические жесты. Во время первого президентского срока он побывал в Северной Корее. Однако символический прорыв не привёл к потеплению отношений: Пхеньян продолжил развивать ядерный арсенал.
Поэтому «дух Шэньчжэня» не обязательно вытеснит «дух Анкориджа». Оба выражения описывают политические настроения, а не гарантированные договорённости. Идеи могут влиять на материальную политику. Но они так же легко исчезают при смене обстоятельств.

Политический символ — не готовое соглашение
После встречи Трампа и Путина на Аляске возникло сильное сопротивление со стороны европейских элит, Великобритании и американской оппозиции. Возражения звучали и внутри Республиканской партии. Это резко сократило шансы на воплощение возможных договорённостей.
Вокруг встречи в Шэньчжэне тоже может возникнуть волна критики. Её результаты будут оспаривать, а саммит — переосмыслять в нужном политическом ключе. Встреча готовилась в спешке и длилась около полутора часов. За это время трудно разработать подробные соглашения. Поэтому ожидать скорых прорывов не стоит. Главный результат пока символический: лидеры встретились и могли сверить представления о будущем мирового порядка. Между таким разговором и реальными изменениями — длинная дистанция.