Матвиенко подала сигнал: анклавам приходит конец

Политолог Ухов о том, как Совфед и МВД синхронизировали миграционную риторику с бюджетной арифметикой

Заявление Валентины Матвиенко о необходимости адаптации мигрантов к образу жизни и культуре России прозвучало неожиданно, но лишь на первый взгляд. Одновременно МВД вышло с инициативой, по которой с 2027 года трудовым мигрантам придется платить дополнительный налог за каждого приехавшего родственника. Еще недавно подобные тезисы вызывали жесткую критику и обвинения в русском фашизме, а теперь они поднимаются на уровень Совета Федерации и профильного министерства.

Причина смены риторики лежит прежде всего в экономической плоскости, поскольку речь идет о социальных отчислениях и выплатах. Руководители такого уровня способны привлечь данные налоговой службы и Социального фонда, а их картина гораздо обширнее публичной статистики. С цифрами на руках становится видно, что через миграционную калитку утекали огромные ресурсы, а в некоторых регионах финансировалась уже почти замещающая миграция.

Проблема оказалась шире, чем принято думать. Самые крупные потоки и высасывание бюджетных средств обнаружились не только в столицах, но и в северных нефтедобывающих регионах вроде ЯНАО. Экономические центры притягивают массу людей, которые поначалу занимаются неквалифицированным трудом, но именно этот труд скоро станет едва ли не единственным, что нельзя цифровизовать и автоматизировать. Государство увидело совокупность факторов и, судя по действиям, переключило тумблер в голове.

Калитка, через которую утекает бюджет

Неконтролируемые миграционные потоки не способна переварить ни одна страна, и дело не только в их масштабе. Люди перемещались всегда, существовали большие волны, но растянутые на десятилетия.

Нынешний поток уложился в несколько лет, а культурные матрицы прибывающих радикально расходятся с местными представлениями о положении женщины, правах и религиозной свободе. Многие не понимают концепции светского государства и необходимости уважать чужие культуры и религии.

Когда такие матрицы сталкиваются, возникает прямой путь к европейскому сценарию, который можно наблюдать в режиме реального времени. Соцсети и интернет позволяют увидеть результаты политики, длившейся 50-60 лет, и повторять этот опыт нет смысла. Матвиенко права в своих призывах, но призывов к интеграции недостаточно. Нужны реальные шаги по разбиванию анклавов, а с этим пока есть проблемы.

Когда дело не в Пушкине

Триггером могла выступить не только социальная нагрузка и не только повторение негативного европейского опыта. Серьезные данные по террористической угрозе способны объяснить резкость риторики лучше любых культурологических рассуждений. Когда говорят о несовпадении культур, речь не о любви к Пушкину или другой книжке. Речь о том, что для отдельных людей русские не считаются людьми, а убийство превращается в священную борьбу.

Такими персонажами пользуются украинские спецслужбы, включая ГУР и СБУ, которые нанимают исполнителей за деньги. Теракт в «Крокусе» показал, как работает эта логика, и в голове исполнителя не срабатывает простой вопрос: зачем убивать ни в чем не повинных людей за три копейки. Культурный код не совпадает, и в этом ужас ситуации, а не в бытовых претензиях к приезжим.

Рекрутинговая среда последних резонансных терактов — это мигранты, причем многие приезжали специально под такие задачи. Безвизовый режим с рядом стран облегчает проникновение, но дело не только в нем. Замещающая миграция давно вышла за пределы рабочих профессий и строительных площадок. В московских поликлиниках значительная часть первичного звена врачей уже приезжие из Центральной Азии, и это показывает глубину процесса.

Односторонняя улица дипломов

В попытке поддержать евразийскую интеграцию государство взяло на себя избыточные обязательства по признанию дипломов и социальным вопросам. Взаимопризнание пенсионных прав и документов об образовании превратилось в улицу с односторонним движением. В подавляющем большинстве случаев обладатель диплома из Киргизии или Таджикистана едет в Россию, а выпускник Сеченовского университета не поедет в Бишкек или Душанбе. Это касается практически всего.

Такую политику придется пересматривать, потому что она создает нагрузку, которую бюджет и рынок труда уже не выдерживают. Одновременно искусственный интеллект вызывает тектонические изменения, и они касаются не только журналистов или писателей. На рынке айтишников, которые еще недавно считались технической элитой, стоит стон и вой, потому что разработчиков заменяют целыми командами. Технологическая безработица скоро окажется на повестке, и тогда встанет вопрос, куда девать орды мигрантов, уже заехавших в страну.

По некоторым подсчетам, речь идет о десятках миллионов человек, и эта цифра повисает в воздухе без внятного ответа. Если не принять срочных мер, анклавизацию не решить никакими благопожеланиями. Организованный набор, резкое повышение отчислений по патентам и рост цены входа на рынок труда способны изменить ситуацию. Бить нужно рублем, поскольку иначе бизнес продолжит экономить на подготовке кадров.

Рубль как главный воспитатель

Работодатель должен готовить рабочие кадры, но бизнес думает прежде всего о прибыли. Поэтому входной порог для дешевой рабочей силы нужно максимально повысить, чтобы экономические стимулы заработали в обратную сторону. Когда мигрант перестанет быть дешевым, бизнесу придется заниматься подготовкой местных кадров. Это первый и самый прагматичный момент, который не требует философских дискуссий о культуре.

Второй момент лежит в области изменения самого мышления о миграции. Страна все еще идет в паттернах, навязанных ООНовскими программами и глобалистскими моделями открытых границ. Миграционное законодательство писалось в конце 1990-х и начале 2000-х не под интересы России. Ревизия законодательства нужна, и поручить ее конкретному комитету Государственной думы логично. Глобалистские закладки пора выдирать из миграционной политики.

Мир уже готовился к глобализации с размытыми границами и свободным перетеканием сил, и Европа прошла этот период интеграции. Сейчас тренд развернулся в другую сторону, и Россия запаздывает с разворотом. Вопрос беженства, признания документов и социальных аспектов до сих пор несет на себе следы программ 30-летней давности. Правозащитник Кирилл Кабанов писал об этом не один раз, и его аргументы становятся все более актуальными.

Школа, платок и публичная сфера

Пример Азербайджана, запретившего хиджабы в школах, показывает, как светское государство решает вопрос без лишней философии. В России спор о никабах и хиджабах идет давно, а перспектива миграции из Азербайджана становится все более реальной. Люди, возмущенные запретом у себя дома, могут попробовать переехать в Россию, и такой сценарий исключать нельзя. Центральноазиатские страны жестко пресекают хиджабизацию и следующую за ней радикализацию, потому что местные элиты лучше понимают собственные традиции.

Президент Казахстана Токаев на внутреннем совещании выступил против арабизации и навязчивого использования арабских слов вместо казахских национальных названий. Это пример того, как этнические элиты, далекие от русской культуры, сами осознают опасность проникновения радикальной идеологии в широкие массы. Часть людей действительно может поехать в Россию, и вопрос к компетентным органам простой: насколько страна готова к таким вызовам?

В концепции национальной безопасности прописано много угроз экстремизма и терроризма, но опасность неконтролируемой радикальной миграции нужно выделять отдельно. Государственные органы должны ставить задачи по мониторингу и пресечению, включая выявление случаев в социальных сетях. Правоохранительная реакция должна быть быстрой, а информационная подсветка — активной. Общероссийского стандарта светского поведения в школах до сих пор нет, каждый регион определяет сам, и эту ситуацию пора менять на федеральном уровне.

Запрет элементов одежды, закрывающих лицо и подчеркивающих религиозную принадлежность в публичном пространстве, не стоит путать с православной традицией. Общество основано на религиозном фундаменте, но живет в XXI веке и остается светским. Православная матрица при глубоком уважении к традиционному исламу, буддизму и иудаизму не отменяет разделения публичной и приватной сфер. Дома и в культовом учреждении человек волен исполнять обряды, а в публичном пространстве действуют общие правила.

Те, кто не понимает этого разделения и не согласен с ним, найдут место в другой стране. Азербайджанский отец, радующийся, что дочь в российской школе ходит без платка, может поехать в Турцию, где у власти партия мягкого исламского пути. Правда, там он рискует столкнуться с теми же ограничениями, что в Киргизии или Таджикистане. Вопрос лишь в том, готова ли Россия к такому развороту и хватит ли у компетентных органов воли довести его до конца.